— Да как это не было?! — с видом крайнего изумления воскликнула бабка Агафья. — А восемь вагонов с какими-то машинами под откос свалилось? Свалилось! Чай, не сами они упали! А обломки-то еще и теперь не убраны. Мой дурак-то теперь как-никак, а насолил фашистам. И хоть в гестапо не дознались покуда, но он уж больше им не служака… А если этого мало, так пусть с ним наши теперь разбираются.
— Какие восемь вагонов? Когда это было?
— Как когда? В четверг на той неделе поезд перевернулся. Да вместе с паровозом. Целый день с какими-то крюками около него немцы провозились…
— Никакого крушения на участке вашего зятя на той неделе не было. У нас там свои люди, сообщили бы.
— Ах, да, да, — спохватилась бабка, — на его-то участке не было, верно. Тут уж моя вина, я его надоумила мину-то подложить пока на участке Пырко Михайлы.
— Что это еще за Пырко? — сердито спросил Телегин.
— А бывший друг и соблазнитель нашего-то… Вместе они и в полицию поступали, вместе и в обходчики ушли. Мой-то дурак теперь понял, что деваться некуда… Красная-то Армия уже близко, к Сарнам подходит, вот я теперь ему опять и понадобилась… Какой-никакой — мужчина, а как баба ревел, чуть в ноги не падал — просил, чтобы мину ему достала. Ну, я тогда и с его дружком Михайлом Пырко повидалась. Отругала его, изменника проклятого, и за зятя пригрозила. А он, душа его мерзкая, говорит: «Ты еще подожди, старуха, плясать-то. От Сарн тоже два пути отходят: один на запад, а другой на восток. Еще, мол, подождать надо, нечего торопиться…» И так я тогда разошлась чуть он меня в полицию не отправил. Тогда-то я и сказала своему, чтобы он того… на его участке… Теперь Михайлу в гестапо забрали, а наш пока работает, ничего… Ну, а дело сделал, плохо не скажешь. Вот я и пришла тебя отблагодарить да попросить: может, еще немного дадите этого снадобья?
— Ты с подарками обожди, старая. Мы еще проверим все это, — сказал Валентин строго, но уже заметно повеселел.
— Да чего тут проверять-то, когда я сама все проверила! — возразила бабка Агафья. — Дочка-то у меня уж второй день сидит. Внучку, Верочку, жалко… ей уже пятый годок пошел, а для изменника проклятого и хлопотать бы не стала. Нет уж, как хошь, а подарок обратно не понесу.
— Мины второй не дадим, пока сами не проверим, — твердо заявил Валентин. — А яички и масло передай в санчасть для раненых, если назад нести не хочешь.
Вернувшись в штаб, Телегин доложил обо всем по порядку. Запросили еще раз Кулинича. Сообщение бабки Агафьи полностью подтвердилось. Пырко гитлеровцы под подписку отпустили и оставили работать на старом месте.
В течение следующих двух недель еще два раза носил Телегин мины для бабки Агафьи, и обходчик Кравченко организовал еще два крушения эшелонов на участке бывшего друга и своем. За второе крушение гитлеровцы арестовали Пырко и угнали в какой-то концентрационный лагерь. А после третьего крушения, устроенного на своем участке, Кравченко прибежал к нам с «повинной». Его зачислили в одну из групп и выдали винтовку, а бабку Агафью с дочерью и внучкой Верочкой поместили в семейный лагерь.
Кравченко хорошо показал себя на боевой работе. А бабка Агафья даже была представлена к награждению медалью «Партизану Отечественной войны».
Машинист Янек Велько, поляк по национальности, был очень способным и решительным человеком. Он помог нам установить связь с другими машинистами, работавшими у гитлеровцев, но желавшими выполнять наши поручения. Кроме того, Янек Велько взялся сам уничтожить хорошо оборудованное депо в местечке Иванов, Пинской области.
В сентябре 1943 года оккупанты в течение нескольких дней кряду подвергали бомбардировке с воздуха наши грудки[3], на которых были расположены партизанские лагери, штабы соединений и госпитали. Фашистские пираты лучшими средствами борьбы с мирным населением в захваченных районах считали зажигательные авиабомбы. У них, видимо, было перепроизводство таких бомб, и потому они бросали их и на наши грудки, окруженные со всех сторон мокрыми, а в большей части даже залитыми водой болотами, хотя и гореть-то у нас было нечему.
Однажды на наш островок у канавы, величиной не более одного гектара, фашистский «юнкере» сбросил восемнадцать пятидесятикилограммовых бомб, в их числе одиннадцать зажигательных и семь фугасных. В мягком болотистом грунте взорвалось только три фугаски и четыре зажигательные бомбы, остальные были нами извлечены, и вся добытая из них взрывчатка и горючая смесь были использованы против гитлеровцев. Нашим конструкторам особенно понравилась легко воспламеняющаяся жидкость, которой были заполнены фашистские зажигательные бомбы. Эта жидкость перекачивалась в специальные баллоны, в сочетании с термитными шариками и капсулями замедленного действия нашей конструкции позволяла изготовлять замечательные снаряды, которыми мы снабжали наших подрывников для выполнения наиболее ответственных заданий.