…Эти мысли не оставляли его [Ричарда Глостера]. Наконец он придумал предлог, с помощью которого можно было бы обмануть людей так, чтобы его деяния не вызвали всплеска недовольства. И как человек, слепо рвущийся к власти, готовый теперь ради своей цели пойти на любую низость, он не пощадил ни кровь своей семьи, ни честь ее. Он не заботился о достоинстве, придумав такую уловку: посоветовавшись тайно с неким Ральфом Шаа (Ralph Shaa), братом мэра города и богословом, пользовавшимся тогда большим уважением, он заявил, что должен был наследовать своему отцу по праву старшего сына, которого Ричард, герцог Йорк, его отец, породил от своей жены Сесили (Cecily). Поскольку очевидно, что правивший прежде Эдуард был бастардом[147], то есть рожденным не честной и законной женой, он просил упомянутого Шаа убедить в этом людей на своей проповеди в соборе Св. Павла, в конце которой те должны были признать его своим истинным господином. Он утверждал, что настаивает на этом и готов скорее пожертвовать честью своей матери, нежели снести осквернение столь благородного королевства правителями такого происхождения. Этот Ральф, то ли обуянный страхом, то ли лишенный рассудка, обещал повиноваться приказу и все исполнить.
В назначенный день герцог Ричард прибыл к собору Св. Павла сильно преобразившимся: он ехал величаво, словно король, в сопровождении многочисленной вооруженной охраны, и там внимательно слушал проповедь, на которой Ральф Шаа, ученый человек, используя эту возможность, обратился к прихожанам не с божественным словом, но повел постыдные речи, убеждая людей в том, что тот последний король Эдуард был порожден не герцогом Ричардом Йорком, но неким другим, имевшим тайную близость с его матерью, и что это было очевидно, потому что король Эдуард не был похож на Ричарда-отца ни лицом, ни фигурой: ибо первый был высок, другой же — низкоросл, тот имел крупное лицо, другой же — небольшое и круглое. Как бы то ни было, если внимательно рассмотреть дело, никто не станет сомневаться в том, что только Ричард, находящийся ныне здесь, и есть единственный законный сын герцога: именно он по праву должен унаследовать государство своего отца; и поэтому Шаа призвал родовую знать сделать своим королем Ричарда, герцога Глостера, истинного отпрыска королевской крови, и отвергнуть всех других, рожденных во грехе.
Услышав эти речи, люди были потрясены и смущены таким бесстыдством, все прониклись отвращением и брезгливостью к суетности, безрассудству и глупости проповедника, так же как и безумию герцога Ричарда, который в диком помутнении рассудка не увидел, сколь обесславил собственный дом и целое королевство, каким невиданным позором было открыто обвинять в прелюбодеянии свою мать, женщину целомудренной и благородной жизни, как вымарал в грязи имя своего достойнейшего брата и какую печать вечного бесчестья поставил он на своих невинных племянников.
В тот момент вы могли бы видеть, как некоторые, сраженные такой невообразимой новостью, застыли словно безумные; другие были ошеломлены вопиющей жестокостью и коварством этого поступка и испугались за себя, потому что были друзьями детей короля; третьи же, наконец, сожалели о судьбе детей, чья горькая участь теперь была предрешена, но по общему свидетельству, в той проповеди бастардами называли детей короля Эдуарда, а не его самого, что противоречило любой логике[148]. Что касается Сесил и, матери короля Эдуарда, как было уже сказано, ложно обвиненной в прелюбодеянии, то впоследствии она всюду жаловалась многим истинно благородным людям, некоторые из которых до сих пор живы, на то, какое страшное оскорбление нанес ей ее сын, Ричард…
…Таким образом, отныне все примирились, хотя больше из страха, чем по доброй воле, с тем, что верховная власть принадлежит герцогу Ричарду, о чем было повсюду сообщено; сам же он, сильно опасаясь за свою голову, твердо решил повременить с Советом, несмотря на то что многие из друзей убеждали его самому всенародно провозгласить себя королем и одним махом разделаться сразу со всем. Все же, чтобы своими действиями не вызвать открытого недовольства, он хотел как-то убедить народ, для чего это решение должно было быть принято от имени других людей, например судей.
147
Обвинения в том, что Эдуард был незаконнорожденным, к этому времени были уже старым скандалом. См.: Mancini. P. 133, п. 12.
148
Воспоминания современников относительно содержания проповеди Шаа расходятся. Ср.: G. С. L. Р. 231, 435.