И вот, приблизительно 13 июня, он велел судьям и членам городского магистрата, Роберту Биллесу, лорду мэру, Томасу Норланду и Уильяму Марину, шерифам, собраться вместе с олдерменами в Гилдхолле. К ним он послал герцога Бэкингема в сопровождении нескольких дворян, составлявших его совет, представить его сторону и от его имени потребовать выслушать их доводы, чтобы разобраться-таки с этим сложным делом и постановить декретом, как поступить с богатствами целого государства и жителями его.
Герцог Бэкингем, поставленный защищать в долгом процессе интересы герцога Ричарда, объявил, что не существует никаких иных причин, кроме закона, преданности, решимости, честности и справедливости, следуя коим необходимо было бы вернуть герцогу Ричарду королевство, которого прежде обманом его лишил собственный брат Эдуард, и поэтому он молит благородное собрание данной им властью разрешить это дело и определиться со столь тяжелым вопросом, благодаря чему Ричард смог бы, по доброй воле простого народа, которому они дадут правителя в соответствии с их суждением, осуществить наконец-таки свое королевское право, что послужило бы общему благоденствию, ведь герцог Ричард имеет ту мудрость и скромность, которые, по убеждению всех людей, обеспечат господство закона и благоразумия в стране. Это было требованием и решением самого герцога, которому никто не посмел перечить, потому что сила всегда попирает закон.
На следующий день герцог Ричард Глостер проехал в карете короля от Тауэра к центру города в Вестминстер в королевских одеждах в сопровождении крепкой вооруженной охраны, так как если бы испуганные судьи уже поддержали по закону его сторону. Тогда он впервые повел дела как король: принял решения по некоторым вопросам, пообещав, что другие выслушает позже; членам городского магистрата дал указ, чтобы впредь все делалось от его имени…{168}
Согласно продолжателю кройлендской хроники, Глостер выдвинул и другие требования.
С этого дня[149]герцоги не действовали больше в тайне, но открыто проявили свои намерения, поскольку упомянутый протектор Ричард, вызвав устрашающее количество вооруженных людей с севера, Уэльса и со всех других частей, тогда находившихся у них в подчинении, принял на себя управление королевством и королевский титул в двадцатый день вышеупомянутого месяца июня; и в тот же самый день в Большом зале в Вестминстере воссел на мраморном троне. Предлог для этого акта узурпации и захвата трона был следующим: в некоем прошении на свитке пергамента заявлялось о незаконнорожденности сыновей короля Эдуарда на том основании, что он был женат на некоей леди Элеоноре Батлер (Eleanor Boteler) еще до своего брака с королевой Елизаветой; к тому же род другого его брата, Георга, герцога Кларенса, был лишен прав; и, таким образом, теперь единственным человеком, в чьих жилах текла истинная, неиспорченная наследственная кровь Ричарда, герцога Йорка, оставался только упомянутый Ричард, герцог Глостер. И по этой причине в конце упомянутого послания содержалась нижайшая просьба к нему со стороны лордов и Палаты общин государства принять на себя свои законные права. Однако именно тогда поползли слухи, что это прошение было состряпано на севере, откуда и стекались в Лондон многочисленные толпы людей; хотя одновременно все очень хорошо знали, кто был единственным зачинателем в Лондоне столь мятежных и позорных дел.{169}
Самая большая тайна правления Ричарда, так и оставшаяся нераскрытой, — это судьба его племянников — принцев, заточенных в Тауэре. Уже в январе 1484 г. Гильом де Рошфор (Gaillaume de Rochefort), канцлер Франции, публично обвинил Ричарда в их убийстве. Он, вероятно, сделал подобный вывод после разговоров с Домиником Манчини, но, видимо, это обвинение являлось не более чем предположением. Хотя различные авторы и пытались снять вину с дяди принцев, однако косвенные свидетельства указывают на то, что последние умерли в период его царствования, вероятнее всего, летом 1483 г.{170}
Самое известное повествование, описывающее их кончину, принадлежит перу сэра Томаса Мора; его мы и приводим ниже. Время от времени возникают серьезные сомнения относительно достоверности данной работы{171}. Несмотря на это, ее стоит процитировать, показав, как возникают и распространяются слухи при отсутствии надежных сведений. Вероятнее всего, что он был просто сбит с толку противоречивыми историями, поскольку сказал: «Я поведаю вам о печальной кончине этих детей, не пересказывая все слышанные мною версии, но лишь обращаясь к той истории, которую я узнал от таких людей, что это заставляет меня верить в ее правдивость».