Не имея возможности долее откладывать этот щекотливый вопрос, 2 марта Палата лордов назначила Ричарда Йорка протектором. Они сделали минимум того, что могли бы в сложившейся ситуации, и сильно перестраховались, решительно ограничив его полномочия (полномочия герцога Глостера сходным образом были сильно ограничены во время, когда он был протектором при малолетнем Генрихе VI).
…Названный герцог должен стать главой Королевского совета, и поэтому ему дается титул, отличный от титулов других членов совета, однако не звание опекуна, заместителя, правителя, регента или какое другое звание, которое должно подразумевать власть над этой землей, но вышеупомянутая должность протектора и защитника, которая обязывает заботиться об этой земле вплоть до обороны ее, если потребуется, как от внешних врагов, так и от мятежников внутри страны, чего Бог никогда не допустит, во время отдыха короля, и так, чтобы это не нанесло ущерба моему лорду принцу…{67}
К концу года король поправился, 9 января 1455 г. Эдмунд Клер (Clere) написал Джону Пастону:
…Да будет благословен Бог, после Рождества король поправился и на День Св. Иоанна приказал своему слуге, раздающему милостыню, отправиться в Кентербери с его пожертвованиями и велел секретарю раздать милостыню в Сент-Эдвардсе.
И в понедельник после полудня королева пришла к нему и принесла с собой моего лорда принца. И он спросил, как зовут принца, и королева ответила, что Эдуард; и затем он воздел руки к небу и поблагодарил Бога. И он рассказал, что, пока он болел, до сего времени не понимал ни что ему говорят, ни что происходит, и не знал, где он находился…
И она поведала ему, что кардинал[26] умер, и король заявил, что он не знал об этом; и он сказал, что умер один из самых мудрых лордов на этой земле.
И мой лорд Винчестер [Уильям Уэйнфлит (William Waynflete), епископ Винчестерский] и мой лорд Сент-Джонс[27] были с ним на следующий день после Крещения, и он говорил с ними как обычно; и когда они вышли от него, то плакали от радости.
И он сказал, что ныне благодушно взирает на весь мир, и желает того же всем лордам…{68}
Сомерсет был выпущен из Тауэра (во время протектората он находился в заключении ради собственной же безопасности). Недолгий протекторат Йорка подошел к концу, и он оставил двор. Проиграв в Палате совета, он взялся за оружие, скорее всего, подстрекаемый Невиллами, его шурином, графом Солсбери и сыном Солсбери, графом Уориком, которые хотели использовать его в своих собственных целях в их вооруженном конфликте с семейством Перси. Король и Сомерсет, надеясь разрешить дело с Йорком мирным путем в Большом совете в Лестере (он был созван в надежде примирить противоборствующие стороны), оставались в неведении относительно его военных приготовлений, пока, уже на пути к Лестеру, не услышали, что он движется на юг. Поспешные попытки в последний момент набрать армию и сконцентрировать силы вокруг Сент-Олбенса слишком запоздали. Когда в ночь на 2 мая королевская армия достигла Уотфорда (Watford), то была лишь немногим больше свиты придворных пэров, которая обычно сопровождает короля: она составляла не более двух тысяч человек. Силы Йорка и его друзей, достигших к тому времени Уэра (Ware), насчитывали около 3 000 ратников. Позднее сторонники Йорка сами вписали в ведомости парламента свои собственные сомнительные аргументы, которые, как им казалось, могли служить в оправдание последовавших бедствий. Под их давлением король заявил: