Другие авторы были одинаково настроены против мятежников. Анонимный памфлет (иногда, хотя с большой долей сомнения, приписываемый сэру Джону Фортескью) Somnium Vigilantis, написанный в начале 1460 г. между Дьявольским парламентом (1459 г.) и вторжением прибывших из Кале графов, утверждал, что они понесли заслуженное наказание за свою длительную строптивость, и что лишение их прав было необходимо для спокойствия государства.
Разве можно упоминать о милосердии применительно к людям, о которых Вы говорите (памфлет составлен в форме диалога)? Такие рассуждения были бы уместны, если бы это было их первое нарушение, которое произошло из-за невежества или же по какой-либо небрежности. И, возможно, в данном случае правосудие могло бы закрыть глаза. По разве прощают неприкрытые преступные намерения и давно задуманное зло, которое, после того, как уже однажды простили их вину, вернулось в более страшном обличий и коварном преступлении, что тоже сошло с рук. И, не оценив сладости прощения, без тени стыда они в третий раз попытались довести до конца свое черное дело — сможет ли теперь какой-либо порядочный человек приписать это любой другой цели, как не умерщвлению доброго короля и безвозвратному ниспровержению всех его истинных приверженцев?! Есть ли здесь хоть какая-то причина быть милосердными?.. Итак, я заканчиваю. Здесь не было ничего другого, помимо жестокости, и не следует щадить тех, кто столь часто грешил…
…Что касается второго вопроса, где Вы связываете их ниспровержение с разрушением государства (ответ на аргумент, что государство может пострадать от утраты ими былого могущества), то, если бы на то были веские причины, я бы ответил более подробно. Но данное замечание настолько легкомысленно, что я со смехом и негодованием отвергаю его. Вот лучшее сравнение для этого. У меня во рту гнилой зуб, что мучает меня день и ночь. Лучше вырвать его, оставшись со щербиной, которая, о чем я хорошо знаю, не украсит меня, чем от смущения замазывать его, и так уничтожить все другие, которые в конце концов выпадут согласно своей природе, что сделает меня уродливым и больным. Воистину, даже если бы король, кроме них, вообще не имел лордов на этой земле, все же без сомнения было бы лучше отдать их в руки сатане на бесконечную муку, чем примириться с ними, поскольку восстановление их влияния привело бы единственно к подчинению ими короля своей воле для выполнения их низких желаний: как говорил святой Августин, Veternose consuetudinis vis nimis alto radices habet. Они неисправимы, они неизлечимы. И даже если предположить, что у короля не осталось бы ни одного лорда и советника себе в помощь, все равно они не заслуживали бы того, чтобы их положение было восстановлено и не могли находиться среди истинных рыцарей, коих король имеет подле себя. И если нас обвинят в том, что память изменяет нам и мы наговариваем на этих предателей, то остается еще много свидетельств, подтверждающих нашу правоту. В заключение я утверждаю, что для блага государства будет полезнее навечно изгнать и уничтожить их, нежели примириться с ними, как бы то ни было…{82}
Глава II.
БОРЬБА ЗА ТРОН
Йорк и лорд Клинтон сбежали из Лудлоу (Ludlow), сжигая за собой мосты, чтобы избежать преследования, и пробивались к Ирландии. Солсбери, Уорик и молодой граф Марч во весь опор поскакали в Девон, где сквайр Джон Динхам заплатил 73 фунта за утлое суденышко, на котором они поплыли в Кале. Согласно Ворину, Уорику самому пришлось стоять у штурвала, поскольку никто из его отряда этого не умел. Тепло принятые в Кале братом Уорика, лордом Фоконбергом, они прибыли, как отмечает Хроника Дэвиса, как раз вовремя, чтобы разбить герцога Сомерсета[35], пытавшегося принять на себя управление городом.
В следующем октябре молодой герцог Сомерсет, Гарри, лорд Рус и лорд Одли[36] с некоторым числом вооруженных людей, имея при себе письма короля, подошли к Кале, так как упомянутый герцог, согласно воле короля, намеревался стать капитаном Кале. Он полагал, что граф Уорик сразу передаст ему эту должность, поскольку таков был высочайший приказ; но когда он прибыл на эту землю, то засевшие в Кале попытались схватить его, и он в большом расстройстве вынужден был ретироваться и укрыться в замке Гин (Guisnes), где ему пришлось оставаться еще достаточно долго. Сопровождавших его солдат разоружили и отпустили. Лорд Одли был захвачен в Кале, откуда сбежал во Фландрию и затем тайно вернулся в Англию.