Тогда к упомянутым графам было послано двенадцать почтенных и благоразумных олдерменов, которые от имени всего города предоставили им свободный въезд с таким почетом, какой только могли, дабы оказать подобающее уважение. После чего олдермены возвратились в город, а герольд отправился к лордам.
На второй день июля они вступили в Лондон. И с ними прибыл легат папы римского, только что приехавший в Англию. Он имел буллу, в которой были обозначены полномочия устроить мир между королем и графами, если бы возникла такая необходимость; но на самом деле, как стало известно позже, он позволил себе выйти гораздо дальше за рамки своих полномочий.
Тогда в соборе Святого Павла в Лондоне состоялась конвокация духовенства, куда прибыли упомянутые графы; и там граф Уорик перед всем благородным собранием и бесчисленными толпами собравшихся людей провозгласил причины их возвращения на эту землю. В числе таких причин он назвал и вынудившие к тому беспорядок и несправедливости, и то, как их насильно и жестоко изгнали из королевского окружения, не дав возможности прибыть к Его высочеству и смыть с себя позор лживых наветов, измышленных врагами. И теперь они, по словам Уорика, милостью Божьей вернулись в сопровождении людей, чтобы предстать перед королем и доказать свою невиновность или умереть на поле брани. И там они всенародно присягнули на Кентерберийском кресте и поклялись, что всегда были верны и глубоко преданы королевской персоне, желая ему вреда не более чем самим себе, чему в свидетели призвали Господа, Деву Марию и всех святых.
Король, державший совет в Ковентри, услышав о прибытии графов, отправился в Нортгемптон.
Граф Солсбери с общего согласия города в отсутствие названных графов был назначен правителем и губернатором Лондона. А упомянутые графы Марч, Уорик и другие лорды, а именно лорд Фоконберг[40], лорд Клинтон, лорд Барчер, приор из С.-Джонса, лорд Одли[41], лорд Бергавенни (Bergavenny)[42], лорд Сэй, лорд Скроуп, архиепископ Кентерберийский, папский легат, епископ Эксетера[43], епископы Или, Солсбери и Рочестер снарядились к королю в Нортгемптон.
До прибытия графов лорд Скэйлз и лорд Ханджерфорд находились в Лондоне; они хотели было взять бразды правления городом в свои руки, но те не позволили им этого, заявив, что сами в состоянии управлять городом; посему лорды в сопровождении многих других почтенных мужей в негодовании скрылись в лондонском Тауэре… Тауэр был окружен рвами с водой, так что не было никакой возможности доставить продовольствие находящимся внутри.
Когда прибывшие графы и лорды пошли к Нортгемптону, те, кто прятался в Тауэре, открыли по городу бешеный огонь из пушек и поубивали на улицах и мужчин, и женщин, и детей. И жители Лондона с противоположного берега Темзы обстреляли Тауэр и разрушили его стены в нескольких местах; тем не менее те еще надеялись, что им удастся спастись, но все было напрасно.
Король, находясь в монастыре Нортгемптона, приказал готовиться к отчаянной битве на поле близ женского монастыря[44], построиться в боевой порядок и расположить пушки, заняв позицию перед рекой.
Графы, имея войско, как говорят, числом в 60 000 человек, прибыли в 11ортгсмптон и послали нескольких епископов к королю молить его не допустить пролития христианской крови и позволить графам предстать перед ним и оправдаться. Герцог Бэкингем, стоявший подле короля, сказал им:
— Вы прибыли не как епископы, договаривающиеся о мире, но как воины, поскольку вас сопровождает многочисленная вооруженная свита.
— Мы явились таким манером, чтобы обеспечить собственную безопасность, ведь короля окружают наши недруги, — ответили они.
— Поистине, — сказал герцог, — граф Уорик не должен приближаться к королю, а если он все-таки осмелится сделать это, то должен будет умереть.
Посыльные передали эти слова графам. Тогда граф Уорик отправил к королю вооруженного герольда, упрашивая принять его и говоря, что в подтверждение того, что они нисколько не угрожают королю, он согласен прийти к нему голым; но того не стали слушать. И в третий раз он передал королю свою просьбу, что если в два часа пополудни король не станет говорить с ним, то он готов сложить свою голову на поле брани.