Их план был следующим: следовать за королем на север, притворившись его верными слугами, и, поскольку Его Величество не собирался брать с собой более тысячи всадников, а их было бы около двух тысяч, то в определенный момент одновременно с врагом они должны были бы напасть на короля и убить его и всех его сторонников. Тем временем герцог Сомерсет, который и поныне находится в Брюгге, должен был напасть на Англию, равно как и король Генрих собирался прийти с шотландцами, и граф Пембрук из Бретани. Некоторые священники тоже были взяты за то, что, как говорят, они прикрепили к дверям церквей воззвания, в которых утверждалось, что святейший папа римский отменил все, что Ваша Светлость сделал в этом королевстве, и якобы он дал полное прощение всем тем, кто будет с королем Генрихом, и отлучил от церкви приверженцев нашего короля. Я полагаю, что они будут наказаны, как того заслуживают[69].{109}
В окружении Пастонов ходили даже более тревожные слухи. Как-то в феврале 1462 г. Томас Хоуэс (Howes) писал Джону Пастону:
Также, сэр, мне было сообщено под строжайшим секретом, что сила великая, числом 120 000 человек готова прибыть сюда сразу с трех сторон под предводительством короля Гарри и королевы, и герцога Сомерсета и других; и если им посчастливится с ветром и погодой, они должны вскоре на Сретение Господне появиться здесь. От Трента к окрестностям Лондона одна их часть дойдет, вероятно, вскоре после Сретения, другая часть пойдет из Уэльса, и третья из Джерси и Гернси. Вы хорошо сделали, что сообщили об этом милорду Уорику, потому что он может поговорить с королем, чтобы дать достойный отпор их злонамеренным планам…{110}
Заговор был подавлен, а Оксфорд казнен. Но на этом неприятности Эдуарда не завершились. События уже показали, что Война Роз была отнюдь не только внутренним делом. В течение последующих семнадцати лет политика Северо-Западной Европы вращалась вокруг неопределенности во взаимоотношениях правителей Англии, Франции и Бургундии. Каждый был готов строить козни в делах другому всякий раз, когда это служило его собственным интересам.
В апреле 1462 г. Маргарита Анжуйская отправилась из Шотландии во Францию и вскоре, находясь в Булони, попыталась подкупить гарнизон Кале. Людовик XI в своих собственных целях решил поддержать ее, но через год вследствие изменившейся дипломатической ситуации потерял к этому всякий интерес. Однако он позволил Пьеру де Брезе, главному сенешалю Нормандии, повести в Англию небольшой отряд, но тот оказался чересчур мал, что сильно разочаровало обнадеженную было Маргариту. Одна из Лондонских хроник так описывает эту экспедицию:
В этом году на третий день ноября королева Маргарита повела войско из Франции в Шотландию; и так вступила на земли Англии и начала войну. Тогда король пошел к северу со множеством людей; и 13 ноября королева, услышав, что он движется сюда с великою силой, оставила свой лагерь и обратилась в бегство. И она сбежала на каравелле вместе со всем своим скарбом. По пути ее настигла сильная буря, и ей пришлось оставить каравеллу и пересесть в рыбацкую лодку, на которой она достигла берегов Бервика (Berwick); а корабль со всем добром потонул.
И в тот же самый день приблизительно четыреста французов, составлявших все ее войско, отправились к Бэмборо (Bamborough), где обнаружили, что из-за бури не могут уплыть. Тогда они сожгли свои корабли и пошли в сторону острова, где столкнулись с неким Менерсом (Maners), сквайром, и бастардом Огле, при которых было двести человек; те поубивали некоторых из этих французов, а оставшихся взяли в плен. И когда король узнал о бегстве Маргариты, то хотел преследовать ее и захватить в плен; но случилось так, что на него напала корь, из-за чего ему не удалось исполнить до конца задуманное. И на 12-й день, в Рождество, прибыли шотландцы, чтобы захватить замок Алнвик; но еще до их прихода гарнизон этого замка уже сдался королю. И одновременно замки Бамбург и Данстенбургтоже покорились королю. И герцог Сомерсет и сэр Ральф Перси сдали их на милость короля, который взял их под свое покровительство. И к Масленице король прибыл на юг.{111}
69
Аббат и монахи монастыря Сент-Эдмунде были тогда взяты под арест, и хотя они вскоре получили общее прощение, аббат был оштрафован на 500 марок.