Поскольку абсолютно необходимо знать примеры обмана и хитрости этого мира, а не только образцы честности (не для того, чтобы брать их на вооружение, но быть готовыми дать им отпор), я должен в этом месте рассказать об уловке, или политическом ходе (назовите это, как вам угодно, без сомнения, это было мудро придумано), на подобное плутовство наши соседи способны ровно так же, как и мы сами, ведь в любом уголке мира можно встретить и хороших, и плохих людей.
Когда граф Уорик прибыл в Кале — место, которое он всегда рассматривал как возможное убежище, — лорд Венлок, человек в высшей степени благоразумный, послал сказать ему, что если он впустит его, то станет изгоем для всей Англии, и герцог Бургундский ополчится против него; кроме того, к этому враждебно отнесутся горожане и большая часть гарнизона, так как монсеньер Дюрас (Duras), маршал Англии, и некоторые другие, которые имели свой интерес в этом месте, были настроены против него. Поэтому он и посоветовал ему: лучшее из того, что он может сделать, так это удалиться во Францию и не показываться в Кале, откуда он даст знать ему, как только ситуация изменится. Этим советом он сослужил добрую службу своему капитану, но никак не своему королю. Конечно, никто не проявлял такой большой преданности, как лорд Венлок [по отношению к графу Уорику][97], принимая во внимание, что король Англии сделал его губернатором Кале, и герцог Бургундский назначил ему внушительную пенсию.{130}
Во многом благодаря замешательству Людовика XI, Кларенс и Уорик смогли высадиться в Нормандии. Им были совсем не рады, поскольку неосмотрительное пиратство Уорика прогневило Карла Смелого до такой степени, что Людовик испугался объединенного нападения на Францию Бургундии и Бретани. После некоторых сомнений и колебаний он очередной раз выкинул один из своих непредсказуемых политических трюков, приняв Уорика и обещав Карлу Смелому компенсацию. Уже в 1468 г. сэр Джон Фортескью послал из Сен-Мишеля-на-Баре (St. Michel-sur-Bar) несколько меморандумов, предлагая союз между Уориком и сосланными Ланкастерами{131}. Людовик теперь решил развить этот план и спешно послал за Маргаритой Анжуйской. Джон Стоу, лондонский портной и антиквар шестнадцатого века, переписал много документов пятнадцатого столетия, которые иначе были бы утрачены. Один из них, авторство которого неизвестно, представляет собой отчет о встрече между Маргаритой и Уориком в Анжере (Angers) в июле 1470 г.
Во-первых, при посредничестве короля Франции упомянутый граф Уорик купил прощение королевы Маргариты и ее сына. Во-вторых, теми же стараниями провели переговоры о браке сына упомянутой королевы, называемого принцем Уэльским, и второй дочери графа Уорика. В-третьих, договорились, что он пойдет походом на Англию с большой силой.
Что касается первого пункта, то он дался упомянутой королеве с трудом, и она объявила королю Франции, а также присутствующему там герцогу Гиени и многим другим, что ее собственная честь, как и честь ее сына, не позволяют ей простить упомянутого графа, из-за которого пал король Генрих, она и их сын, и что никогда она не сможет помириться с ним.
Кроме того, упомянутая королева заявила королю и другим, что если она простит упомянутого графа Уорика и вступит с ним в коалицию, то это должно сильно навредить королю Генриху, ей и ее сыну, потому что некоторые из их сторонников и друзей из-за подобного поступка могут отойти от них, что сильно огорчит их и нанесет им гораздо больше вреда по сравнению с теми преимуществами, которые мог бы принести союз с графом. Поэтому она молила короля проявить любезность и оставить все дальнейшие разговоры и радения касательно ее прощения, дружелюбия или вышеупомянутого союза.
Граф Уорик, слышавший все это, признался королеве, что хорошо понимает, что именно из-за него король Генрих вместе с ней потеряли корону Англии; но в оправдание свое сказал, что король Генрих, следуя лживым наветам своих придворных, незаслуженно преследовал его самого и друзей его, чего они никак не заслужили и из-за чего понесли большие убытки. И посему ему казалось, что у него были серьезные причины желать их свержения, и он совершил лишь то, что на его месте должен был бы сделать любой оскорбленный и униженный дворянин.
97
Я исправил перевод в этом месте, следуя предложениям Кальмета и Перинеля. См.: Memoires. I. 196, п. 2.