Король, намереваясь совершить свой блистательный поход во Францию, проводил политику, которая была неведома никому из благородных его предков, если иметь в виду то, сколь значительные суммы денег он занимал у своих подданных в конце двенадцатого года своего правления. Узнав о благорасположении своих лордов и знати своей земли, он вызвал к себе мэра и провозгласил ему свою королевскую волю и прочие планы, а под конец вопросил, что бы тот мог добровольно пожертвовать для этого его похода. И тот хвастливо преподнес ему 30 фунтов. И Его Светлость принял эти деньги с благодарностью. И после того, как мэр проявил так свое доброе желание, Его Светлость призвал к себе олдерменов одного за другим; и те поднесли ему кто 20 фунтов, кто 20 марок, кто 10 фунтов. И когда он закончил все дела с олдерменами, то послал за главой Палаты общин, который пожертвовал сумму на полугодовое содержание солдата, составлявшую 4 фунта 11 шиллингов 3 пенса. После этого он отправился в Эссекс, Саффолк, Норфолк и другие земли и почтительно уговаривал людей, благодаря чему получил денег гораздо больше, чем мог бы получить посредством налогов.
Сообщалось, что, когда он прибыл в город в Саффолке и среди прочих вызвал к себе некую богатую вдову и спросил ее, что та может пожертвовать, она щедро даровала ему 10 фунтов; он поблагодарил ее и поцеловал; этот поцелуй она воспринила так восторженно, что за столь милостивые знаки своего благорасположения он мог бы получить все 20 фунтов вместо 10. И таким вот образом его собственным трудом и стараниями назначенных им поверенных — таких как епископ Или (Ely), доктор Мортон и других — он собрал значительные суммы денег, на которые со всей возможной поспешностью была проведена подготовка к упомянутому походу…{145}
В 1475 г. Маргарита Пастон утверждала, что непомерные потребности короля привели к снижению цен на сельскохозяйственную продукцию.
…Что касается Спорлского (Sporle) леса, то до приезда короля в Норфолк я бы еще могла договориться с кем-нибудь из торговцев продать его весь целиком сразу за 240 марок, ну а ныне никто не будет покупать его весь, поскольку с людей взимаются огромные поборы на королевские нужды; посему самое большее из того, что мы можем, это продать его по частям…
…Король доводит нас, жителей этой страны, и бедных, и богатых, до крайности, и я не представляю, как мы будем жить, если положение не улучшится. Все вернется на круги своя, когда на то будет воля Божья. Мы не можем без убытков продавать ни зерно, ни рогатый скот. Солод здесь стоит только 10 пенсов за сноп, пшеница — 28 пенсов, овес — 10 пенсов, но это столь мало…{146}
Христофоро де Боллато рассказал Галеаццо Марии Сфорце о реакции Людовика:
Я думаю, что Ваша Светлость примет во внимание слова, произнесенные самим королем Франции, которые я здесь привожу. Я сообщаю Вашей Светлости, что Его Величество получил достоверные сведения о том, что англичане готовят огромные силы, дабы сразу всей мощью вторгнуться в Нормандию, и король Англии сам собирается вести это многочисленное войско.
Трудно найти слова, чтобы описать обеспокоенность Его Величества; он потерял обычное для себя веселое расположение духа. Вот его точные слова, которые, среди прочего, он произнес в отчаянии и горечи: «О, Пресвятая Мария, даже теперь, когда я пожертвовал тебе 1400 крон, ты нисколько не помогаешь мне…»{147}
В июне переброска армии наконец началась. Сам Эдуард, отплыв из Дувра, высадился в Кале 4 июля. Советник Людовика XI Филипп де Коммин отмечает в своих «Мемуарах», что это войско было «самым многочисленным, дисциплинированным и хорошо вооруженным из всех, с которыми английские короли когда-либо вторгались во Францию»[116]. Карл Смелый, герцог Бургундский, преднамеренно игнорировал свои обязательства по соглашению и вместо того, чтобы отправиться со своим войском помогать англичанам, продолжил осаду швейцарского города Нуз (Nuz), под стенами которого появился некоторое время назад. Не рассчитывая больше на его поддержку, Эдуард с готовностью стал прислушиваться к мирным предложениям хитрого и испуганного короля Франции. Не обращая внимания на колкости взбешенного герцога Бургундии, Эдуард прежде, чем его армия выпустила хотя бы один снаряд, согласился оставить Францию при условии выплаты ему 75 000 крон, договорившись также относительно будущего брака его старшей дочери с французским дофином и ежегодной пенсии в 50 000 крон. Кроме того, Людовик XI заплатил ему 50 000 крон, чтобы выкупить Маргариту Анжуйскую. Последовали и торговые соглашения — настолько успешные, что Договор при Пикиньи, как вместе были названы все достигнутые там договоренности, в Бордо прослыл как «Купеческий договор». Когда он был заключен, Людовик щедро угостил английскую армию, а короли устроили в Пикиньи личную встречу. Филипп де Коммин живописал эти события.
116
Commynes. II, 27; Боннский перевод. 1,251. См. также русский перевод: