…На следующий день великое множество англичан прибыло в Амьен, некоторые из них сообщали, что Дух Святой поспособствовал заключению этого мира и были видения, подтверждающие это; главным доказательством они называли белого голубя, который все время, пока шли переговоры, сидел на палатке короля Англии, и его не смог спугнуть даже стоявший в лагере шум. Но другие давали этому другое объяснение — в тот день прошел небольшой дождь, а затем пригрело солнце, и, поскольку палатка возвышалась над всем прочим, бедный голубь нашел ее самым удобным местом, где можно было обсушиться.{148}
Война в Средневековье была доходным предприятием. С точки зрения монарха, Договор при Пикиньи явился чрезвычайно удачным окончанием французской кампании. Едва ли так же считали многие из тех, кто пересек Канал, лелея мечты о прибыльном выкупе и богатой военной добыче. Для них все произошедшее представилось потраченными впустую огромными усилиями и закончилось жестоким разочарованием. Кройлендский хронист так описывает возвращение армии домой:
И так наш лорд король возвратился в Англию, заключив этот благородный мирный договор: так это и было расценено высшими чинами королевской армии, хотя не существует ни одного столь святого или столь высокого соглашения, которое не могло бы быть предано презрению, когда о нем говорит дурной человек.
Действительно, некоторые люди немедленно начали поругивать мир, заключенный таким образом, но вскоре они получили заслуженное наказание за свою наглость и самонадеянность. Другие, по возвращении домой, сами занялись воровством и грабежами, так что нигде в Англии не осталось ни одной дороги, безопасной для торговцев или паломников. Из-за этого нашему лорду королю пришлось самому вместе со своими судьями инспектировать свое королевство; он не делал поблажек никому, даже своим приближенным, приказывая немедленно вешать любого, уличенного в воровстве или убийстве.
Такие строгие меры применялись повсюду, и вскоре они привели к тому, что повальные грабежи надолго прекратились. Однако если бы сей благоразумный принц своей твердой рукой не положил конец этому злу в самом зародыше, то число людей, недовольных неправильным распоряжением богатствами королевства (поскольку те были набраны из их собственных сундуков и бесполезно использованы), достигло бы такого размера, что никто не смог бы предсказать, кто из советников короля сохранит свою голову: и более всего из тех, кого дружба с французским королем или его подарки склонили убедить нашего государя заключить мир таким образом, о котором уже говорилось.{149}
Эдуард или тот (кем бы он ни был), кто направлял его политику в первые месяцы его правления, сделал серьезные выводы из финансовых уроков царствования Генриха VI, увидев, что налогообложение порождает недовольство, и Палата общин призывала короля «жить на собственные доходы», аккуратно управляя своими наследственными владениями. Требования Эдуардом прямого налогообложения были сравнительно немногочисленны. Актом о возвращении в 1461 г. он немедленно положил выполнение запросов Палаты общин 1450 г. в основу своей официальной политики. Уже в 1462 г. он с таким успехом начал реорганизовывать управление землями короны, что в январе 1468 г. уже смог сделать следующее заявление в парламенте.
Джон Сэй[118], и вы, господа, явившиеся на этот Парламент от жителей земли моей! Причина, по которой я созвал вас, заключается в том, что я намереваюсь жить на свои собственные средства, а не обременять мой народ, за исключением случаев особой важности и срочности, когда, во имя блага самих моих подданных, а также для защиты их и моего государства, но не ради моего собственного удовольствия, на моих землях будет тот же порядок вещей, каковой был прежде во времена моих предков; я верю, что, когда настанет такое время, вы, господа, и весь народ земли моей будете ко мне столь милостивы и любезны, как это всегда бывало прежде во времена царствования моих прародителей. И я благодарю вас так сердечно, как только возможно, за то, что, как я верю, ваши добрые и искренние сердца и впредь будут столь же преданы мне, как это было доныне; я же, по воле Господней, буду вам добрым и милосердным королем и обещаю так же справедливо править вами, как правили народом все мои предки во дни минувшие; и в лихое время встану на защиту вашу и всего государства, не щадя ни себя, ни самой жизни своей и не боясь никакой опасности.{150}
После своего возвращения в 1471 г. он продолжил энергично осуществлять ту же политику финансовых реформ, оплачивая старые долги, создавая денежный запас, настаивая на экономии при дворе, усиливая контроль над таможенной системой, настойчиво требуя проводить строгое управление землями короны и предписывая твердо соблюдать феодальные права наследования выморочного имущества, опеки и брака.