Американец с недоумением взглянул на Фламмариона.
– Но я никогда не сомневался… – начал он.
Чтобы замять неприятную сцену и выручить друга, инженер поспешил перебить американца.
– Венера, – назидательным тоном произнес он, – в прежнее время носила различные названия: древние величали ее то Пастушьей Звездой, то Утренней Звездой, то Веспером, то Люцифером. Это – вторая по порядку планета нашей системы, находящаяся на расстоянии 26 миллионов 750 тысяч миль от центральной звезды – Солнца.
– А Земля? – спросил Фаренгейт.
Сломка хотел было отвечать, но его опередил Гонтран.
– Земля находится дальше от Солнца, чем Венера, ее орбита имеет средний радиус 148 миллионов километров, то есть 37 миллионов миль.
Инженер бросил на своего приятеля удивленный взгляд.
Однако, – шепнул он на ухо Гонтрану, – я и не подозревал в тебе такой учености.
– Doctus cum libro,[5] – отвечал тот, смеясь.
– Как это?
Вместо ответа Фламмарион хлопнул по своему боковому карману.
– Отгадай, что у меня здесь такое? – обратился он к инженеру.
– Не знаю, а что?
– Одна книжка, которую я отыскал среди вещей Шарпа.
– Книжка?
– Да, «Небесные миры» моего знаменитого однофамильца. Пока вы все спали, я убил, по крайней мере, два часа, чтобы вызубрить, что тут написано о Венере. Зато теперь – держись, Михаил Васильевич.
– Однако позабыл про фазы Венеры?
– Это правда, но больше, клянусь, я не сделаю ни одного промаха.
Пока друзья тихо беседовали между собой, Фаренгейт затеял разговор с профессором.
– А скажите, профессор, – проговорил он, – далее Земли от Солнца еще есть планеты?
– Есть ли еще планеты? – повторил старый ученый. – Неужели же вы думаете, что дальше Земли ничего нет? А Марс, отстоящий от Солнца в 56 миллионах миль?
– Марс! Фи, планета войны! Вот что я вычеркнул бы из небесной карты, если бы мог!
– Это почему такая немилость? – смеясь, спросили Сломка и Гонтран.
– Потому, что я – коммерсант, а война вредит торговле. Если бы вы знали, сколько сотен тысяч долларов потерял я в нашу междоусобную войну!
– А скажите, пожалуйста, запаслись вы чем-нибудь для защиты от холода? Ведь если мы встретим на Венере такие же длинные ночи, как на Луне… – задал вопрос Фаренгейт, переходя к совершенно другой теме разговора.
– О, на этот счет вы можете быть спокойны, сэр Фаренгейт, – перебил американца Гонтран: мы найдем на Венере такое же распределение дней и ночей, как и на нашей родной планете. – Разница лишь в количестве.
– Почему же?
– Очень просто. Венера принадлежит к числу нижних планет; ее орбита гораздо короче земной, и в то время как земной год состоит из 365 дней с четвертью, ее год заключает лишь 224 дня с небольшим.
Фаренгейт задумался.
– Но ведь величина орбиты еще ничего не значит, – возразил он. – Меньшую орбиту Венера может пробегать в большее время, чем Земля – свою.
– Ну нет, – вмешался в разговор Сломка. – Существует общий закон, что планеты движутся по своим орбитам тем с большею скоростью, чем ближе они отстоят от Солнца: Меркурий, например, проходит 47 километров в секунду или более 1 миллиона миль в сутки, Венера – 35 километров в секунду или 750000 миль в день, Земля – 29 километров или 518000 миль в день, Юпитер – 13 километров или 214000 миль в день, Сатурн – 10 километров или 205 000 миль в день, Уран – 7 километров в секунду, или 144000 миль в день.
«Вот дьявольская память у этого молодца! – думал Фаренгейт, глядя на Сломку. – Черт меня возьми, если я запомнил хоть одну цифру».
– Итак, мы найдем на Венере те же условия жизни, какие существуют на Земле? – прибавил Сломка.
– Точно! – поспешил высказать свои знания Гонтран. – Во-первых, Венера обращается вокруг своей оси почти в такой же период времени, как и наша родная планета: в 23 часа, 21 минуту и 22 секунды; во-вторых, она имеет ту же плотность, тот же удельный вес, тот же объем, такую же атмосферу. Словом, это – младшая сестра Земли. Я уверен, что Вячеслав на Венере будет иметь возможность предаваться своему любимому развлечению – рыбалке – с таким же удобством, как и на Земле.
– Ну, не совсем, – остановил нашего астронома старый ученый. – Вы забываете про знаменательное число 55°!
Гонтран, первый раз в жизни услышавший про это число, в замешательстве остановился. К счастью, Сломка поспешил его выручить.
– Да-да, сэр Фаренгейт, – проговорил он. – Это число, выражающее угол наклона оси Венеры к плоскости эклиптики, определяет собою климатический характер этой планеты: времена года, продолжительность дней, фауну, флору.
– Ничего не понимаю! – откровенно признался американец.