Волчонок снова стал копать. Чень Чжэнь наклонился посмотреть, что он ещё там делает, оказалось, что он теперь расширял свою нору, чтобы можно было лечь в полный рост. Чень Чжэнь в очередной раз изумился, он просто не поверил своим глазам: этот процесс рытья норы до её окончательного расширения он проводил без каких-либо остановок, без лишних затрат, этот процесс был единым. Чень Чжэнь просто не мог понять, откуда у него это умение. Возможно, именно эта невозможность понять и заставляет степные народы с древности и до наших дней превращать волка в тотем.
Докопав, волчонок улёгся в своей норе, угрюмо глядя, совсем как настоящий дикий волк. Он как будто бы вернулся в свою родную нору где-то там на воле, к маме под грудь, к своим братьям и сёстрам. Сейчас волчонок уже был спокоен, он наконец-то обособился от людей и скота, уединился там, где должен быть волк, в мире волков. Наконец-то он мог спокойно спать и видеть прекрасные волчьи сны. Чень Чжэнь утрамбовал землю перед норой. Волчонок, можно считать, уже имел новый безопасный дом.
Вечером, когда Гао Цзяньчжун и Ян Кэ вернулись домой и увидели недалеко от юрты волчью нору, они обомлели.
— Когда пас овец, солнце так пекло, так хотелось пить, я боялся, что волчонок не перенесёт это лето. Я и не думал, что у него такие сверхъестественные способности, — сказал Ян Кэ.
Эрлань гулял где-то целый день и тоже вернулся. Его живот раздулся, рот был масляным, никто не знал, на кого он ещё охотился в горах.
Волчонок услышал, что Эрлань вернулся, и вылез из норы. Он облизал жирный рот Эрланя. Эрлань удивился, увидев новую нору волчонка, обошёл вокруг неё несколько раз, затем радостно лёг у её входа, сунул нос внутрь и нюхал, что там внутри. Волчонок сразу стал обрадованно забираться на Эрланя, на его спину и шею.
Чень Чжэнь рассказал Ян Кэ о происшедшем, а потом добавил:
— Надо придумать, где бы раздобыть мяса, иначе волчонок вырастет слабым, и если не будет Эрланя, тогда будет слишком опасно.
— Сегодня я в горах ел жареного байбака, его поймал Даоэрцзи. Если он наловит побольше, мы попросим у него и покормим собак и волчонка, однако, когда много чабанов и овец, байбаки боятся вылезать из нор, — заметил Ян Кэ.
Чень Чжэнь озабоченно сказал:
— Я сейчас больше всего боюсь, что волки придути утащат овец. Летом волчицы свирепствуют, особенно если они потеряли детёнышей. А если они сюда ещё приведут стаю, то нам придётся туго. В этом году люди вытащили много волчат, и эти волчицы наверняка жаждут мести. Чабаны хотят убить нашего волчонка, наши коллеги-студенты тоже все против того, чтобы мы держали волчонка. Считай, нас обложили со всех сторон…
Ян Кэ похлопал его по плечу:
— Ничего, будем продолжать. Я тут придумал способ, как защититься от волков. Волки, как и кочевники, очень боятся взрывов. Как только мы услышим, что Эрлань за лаял на волков, мы кинем несколько зарядов в стаю и так можем их спугнуть.
Чень Чжэнь, вздохнув, сказал:
— Получается, что твой волчий характер и его проявления сильнее, чем мой…
23
Дун Чжуншу ответил: «…Династия Цинь брала пример с законов таких учителей, как Шэнь Бухай, Шан Ян, осуществила учение Хань Фэй-цзы, ненавидела правила отдельных правителей, считала жадного волка презренным…»
Ян Кэ стоял спиной к шумной стройке и смотрел на озеро с белыми лебедями в середине горной впадины. Он не смел повернуть голову и посмотреть на стройку. С тех пор как Баошуньгуй убил и съел лебедя, он видел во сне лебединую кровь, а озеро под голубым небом окрашивалось в красный цвет…
Более тридцати рабочих, приехавших из крестьянских районов Внутренней Монголии, с большой скоростью сооружали для себя глинобитные дома. Эти сезонные рабочие, работающие в скотоводческих районах, имели предков-скотоводов, а следующие поколения уже были полукрестьяне-полускотоводы. Когда пришло их поколение, то многие пастбища распахали под поля, и земля не могла их кормить, и они, как перелётные птицы, прилетали в степь. Они говорили бегло и по-монгольски, и по-китайски, понимали словечки скотоводов и могли работать земледельцами, в степи разбирались лучше, чем пришлые из внутренних районов Китая крестьяне, могли обходиться любыми местными ресурсами. Такая строительная деятельность имела свою особую специфику. Чень Чжэнь и Ян Кэ каждый раз, когда водили скот на водопой, по дороге заходили к строителям посмотреть и поговорить. Ян Кэ заметил, что поскольку сроки стройки были очень сжатыми и Баошуньгуй отдал приказ до начала сезона дождей её закончить, то рабочие трудились не покладая рук, не обращая внимания ни на что, и уж тем более на лебедей на озере.
Чень Чжэнь и Ян Кэ в эти дни часто обсуждали политику старого китайского правительства о «колонизации целинных земель военными переселенцами и защите границ», «переселении людей к границе», а также о политике конца династии Цин «освоения пахотных земель безземельными крестьянами». Эта политика постепенного вытеснения скотоводов продолжалась до сих пор. Ян Кэ не мог понять, почему газеты и радио постоянно критикуют Хрущёва за чересчур интенсивное освоение степи, за то, что он превратил большие площади в пустыню и принёс степным народам огромные бедствия, а в собственной стране никак не прекратят подобное? Ян Кэ не пошёл на северо-восток Китая или в Синьцзян, где основаны военные сельскохозяйственные районы, а в конце концов выбрал степь, потому что он читал русские рассказы, смотрел русские фильмы и картины о лесах и степях, слушал длинные и протяжные русские песни про лес и степь. Великие русские писатели, артисты, художники, музыканты и танцоры все очень горячо любили русский лес и русскую степь, и Ян Кэ подпал под влияние этой культуры.
Ян Кэ должен был признать искусство строителей в сооружении зданий. Когда он пришёл туда в первый раз, там была только ровная земля, на следующий день там была уже толстая стена высотой в человеческий рост. Они использовали две телеги, выкапывали из земли огромные камни, которые были больше и толще камней, составляющих Великую стену, примерно в два раза. Из отмели на берегу реки они копали глину, затем вытаскивали корни и стебли травы и перемешивали их с глиной, придавали этой смеси форму кирпичей и высушивали. Получались кирпичи из глины и травы[44], из них и возводили стены. Ян Кэ пнул ногой эту стену на пробу, — получилось действительно довольно прочное сооружение.
На новых степных пастбищах вдруг образовался ряд глиняных домов, и эти дома серого цвета выглядели уродливо и безобразно на фоне красивого степного пейзажа. Ян Кэ никак не мог этого вытерпеть, и ему осталось только подойти к бригадиру рабочих и попросить их покрасить дома хотя бы мелом, то есть одним цветом с юртами. Старик бригадир, смеясь, сказал, что ты, мол, купи мела, тогда я покрашу. Ян Кэ был обескуражен, ведь в степи не продавался мел, ни за какие деньги нельзя было его достать. А то, что строителям не выделяли средств на покраску, ему не сразу пришло в голову.
На горных склонах было много месторождений камней. Камни выдавались прямо на поверхность, это была щебёнка, нижний слой — обточенные ветром плоские камни, большого и малого размера. Их можно было доставать только с помощью рычажной дубинки и совсем не нужно было долбить киркой или использовать взрывчатку. Семь-восемь рабочих добывали и вытаскивали из разработки камни, и вскоре зелёный склон превратился в горки из жёлтых камней, выглядевших словно захоронения.
Через несколько дней после того, как строительство на новых пастбищах развернулось, приехало ещё более двадцати рабочих. С некоторыми рабочими были также их жёны и дети, они несли с собой домашнюю птицу, которую обычно разводят на северо-востоке. Ян Кэ с грустью сказал Чень Чжэню, что это прекрасное живописное пастбище скоро превратится в обычную деревню, как на северо-востоке Китая. Чень Чжэнь с горечью ответил, что для народа с избытком населения поддержание существования является самой главной задачей и в этом деле ничего не может быть лишним. Потом Ян Кэ слышал, что Баошуньгую так и хотелось перетащить в степь чуть ли не полдеревни из своих родных мест.