— Здоров ли, боярин Артамон Сергеевич? Время ныне так изменчиво, — значительно проговорил Симеон Ситианович.
— Желал бы побеседовать с тобой о многом, уважаемый отец Симеон, — ответил хозяин.
— Не о книгах одних?.. Угадал я?..
— Ты двадцать лет прожил в нашем царстве и ведаешь обо всём, что творится в нём.
— Долгая жизнь поучает, — ответил Симеон.
— Мы сядем здесь, — говорил хозяин, — и подождём наших помощников; монахи принесут вновь построенные книги. Отпустив их, скажу тебе всё, что на душе у меня лежит тяжёлым камнем.
— Все святые да помогут тебе! Я же — грешный и смертный человек и не всемогущ! — грустно произнёс Симеон.
— Но царь и царевны уважают слова твои… — проговорил Артамон Сергеевич.
— Всё в воле Господа! — сказал Симеон, спокойно расположившись для беседы на стуле с высокой резной спинкой и обратив глаза на расписной потолок палаты. Он спокойно прислонился к резной решётке стула, и слова полились у него, видимо услаждая собственный слух его. Симеон и писал, и говорил красно.
— Высоко над нами небеса, — говорил Симеон, как бы задумавшись, — и всегда ли может быстро проникнуть и достичь их молитва наша? Может ли вознестись она до третьего, самого высокого неба? Может ли защитить нас от клеветников и злобников? Не заградить им уста жезлом, как псам лающим! Буесловцы и козлища нечестивые!
Боярин слушал Симеона; ему так знакомо было его красноречие; он узнавал и выражения, и мысли, часто попадавшиеся в его книгах.
— Ты угадал, отец, о чём я думал говорить с тобой! Уповаю, что твои словеса, исполненные мудрости, смирят восставших на меня! — сказал боярин Матвеев.
— Ангел-хранитель не покинет тебя! Ведома Господу вся любовь твоя к свету книжному и желание внести учение в страну мрака и невежества! — говорил учёный монах.
— Но да идёт ли мимо меня чаша страданий? Известно ли тебе что-нибудь о том?.. — спрашивал, содрогаясь, боярин.
— Антихрист сеет плевелы ненависти и во образе женском является, — вполголоса добавил Симеон Ситианович значительно. — Но венец веры поддержит и спасёт тебя в страдании. Всё здесь временно. Служат антихристу диаволы и полудиаволы в образах человеческих, и служит пол женский, тля! Но земля возродится в новом блеске, и цветы расцветут на радость.
— Да не на радость мне слова твои, отец: вижу, чуешь ты долю мою, что лежит предо мной, — прервал Симеона боярин Матвеев, сокрушённо склоняя голову свою на руку, облокотившуюся о стол. В глазах боярина стояли слёзы; он думал о царице Наталье Кирилловне, его собственная судьба огорчала его не менее её сиротства.
— Не обманывают тебя разум и зрение; но борьба и вера спасают нас, — проговорил Симеон.
Тронутый словами и звуками голоса монаха, боярин вслушивался в каждое его слово; но сам Симеон не мог заглянуть в далёкое будущее, грозившее поглотить и потопить всё доброе в смутах, поднятых накопившейся ненавистью и мелкими происками запертых в терем разнообразных сил и самолюбивых желаний, ради которых не жалели никого вокруг себя.
На пороге палаты появились помощники Симеона Полоцкого по исправлению книг церковных. То были монахи, переселившиеся в Москву из Киева ещё со Славинецким; тут был и грек Арсений, исправлявший старые книги по греческим образцам и рукописям. С поклонами приблизились вошедшие монахи.
— Вот книги, вновь отпечатанные: здесь и переводы святых отцов, составленные Епифанием Славинецким, — сказал монах Чудовского монастыря Евфимий, глубокий поклонник Славинецкого. Монах разложил на лавке у стены большую кипу принесённых им книг; другие вошедшие с ним также раскладывали свою ношу, чтобы Симеон мог обозреть все их.
— Да! Епифаний Славинецкий был один из первых прибывших к нам из монастыря Киевского братства. И жил он далеко, на краю Москвы, у Воробьёвых гор, в Андреевском Преображенском монастыре. При нём было наше первое училище, — задумчиво вспомнил боярин Матвеев.
— Пришлось ему на долю поучать у нас на Москве, а сам учился в иностранных землях! — говорил монах Чудовского монастыря Евфимий. — Трудился он много и в нашем Чудовском монастыре и в достойный вид привёл наше богослужение. Он указал нам, как должны мы совершать всё при богослужении, во славу Господа. Большую часть жизни провёл он в нашей обители и похоронен у нас, — закончил монах[9].
9
Епифаний Славинецкий был иеромонахом Братского киевского монастыря и прислан был в Москву стараниями боярина Ртищева, радевшего об исправлении книг и об учреждении книгопечатни в России. Епифаний прожил 26 лет в Москве и погребен в Чудовом монастыре.