— Не знаешь ли, что там отцу вздумалось? — спросил Алексей.
— Не знаю толком; а вечер длинен, чай, задумал с тобой его скоротать; а может быть, что и поворчать ему не на кого, — спокойно отвечал Дорофей.
— Так на тебя бы можно было поворчать, — смеясь, сказал молодой боярин.
— Над молодым да умным не в пример утешней властвовать! — живо возразил Дорофей. — А коли тебе тяжко покажется, ты про себя молитву читай, скажи только: «Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его!»
— Спасибо за наставление! — смеясь, говорил боярин.
— Спасибо-то мало весит; вот ежели бы к спасибу ещё что-нибудь прикинуть!.. — заискивающим голосом говорил старик.
— Хочешь, польский кунтуш на тебя прикину, что с похода на мне был?
— Ну тогда уж боярину-отцу новую палку выделать придётся, а старую он о нас обоих сломает! — проговорил Дорофей, весь сжимаясь, будто от страха пред боярской палкой.
— Ну, может быть, до этого и не доживём, — утешал Алексей, вынимая мелкую монету из своего кожаного кошеля и бросая её Дорофею на привес к своему «спасибо». И, накинув летник поверх домашнего кафтана и расправив бороду, он пошёл через сени на половину отца.
На вопрос Алексея: «Ты для какого дела позвал меня, батюшка?» — старый боярин ответил не задумываясь:
— Хотел известить тебя, что завтра нам время свободное выходит: поедем к боярину Савёлову, потолкуем о невесте.
Ошеломлённый, остановился было боярин Алексей, но взять его врасплох мудрено было; он скоро оправился. Молча подошёл он в передний угол к дубовому столу, за которым сидел отец его на стуле с высоким перемётом, и сел против него на невысокой скамье, обитой золотистым сафьяном. С серьёзной думой в открытых очах глянул он на старого боярина. Глядел он на его седые волосы и сгорбленный стан, словно думая: недолго отцу осталось свой век доживать, а мой век молодой загубить хочет!
— Тебе повременить бы лучше было, батюшка, а я тем временем в Москву наведаюсь. Приказывал побывать к нему полковник наш Шепелев. И князь Ромодановский просил наведываться, не пошлют ли под шведа, — так вместе идти уговаривались. А если желаешь, батюшка, так один поезжай к боярину Савёлову, потолкуй с ним, которую внучку он замуж выдать задумал, — так спокойно проговорил Алексей, поразмыслив и задумывая бежать от беды.
— Нет, Алексей, ты отбыть от нас не задумывай! — точно угадывая его мысли, проговорил старик отец. — Я завтра, пожалуй, один поеду к Савёловым; но под шведа я тебя не отпущу, не женив сперва: и меня одного, без невестки, ты не оставишь здесь. А именья подручней савеловского не найти нам.
Сын поклонился отцу и вышел из его передней комнаты[13]. Он не спорил с отцом, поняв, что отец о себе хлопотал и не уступит ему. Он не спорил, но крепко задумался, обдумывая, как бы избыть беду и обделать дело по-своему.
«Быть может, большого худа и нет тут, но ставят меня женихом по обычаю, не по моей воле и выбору, а я о том и не гадывал», — так раздумывал Алексей, сердито посматривая на всё вокруг, будто чувствуя себя в клетке.
На другой день утро было морозное, светлое, снег блестел на солнце; а на душе боярина было сумрачно, и, чтобы рассеять невесёлые мысли, он пошёл взглянуть на коней своих в просторную конюшню, где у него целый ряд любимых скакунов стоял в стойлах. Но и сюда направился он в недобрую минуту. Молодой конюх, с детства разделявший его забавы, а позднее провожавший его на охоту, задумал доставить ему удовольствие и спросил боярина с своею простоватою улыбкой:
— Ты, чай, слыхал, боярин, что на селе у Савёловых свадьба и сами боярышни приедут на сговор и невесту наряжать будут? Они часто крестьянских невест наряжают… — докончил конюх и молчал, ожидая слова боярина.
— Нет, не слыхал я про свадьбу; так что же? — ответил Алексей, пытливо глядя на конюха.
— Не желаешь ли, боярин, поглядеть на боярышень? В избе у невесты видеть их можно, — проговорил конюх с заискивающей улыбкой.
— Ты знаешь то верно, что боярышни будут? — спросил Алексей.
— Верно то, верно! Сказывал их кучер Захар, который всегда их всюду возит. Захар-то знается с раскольниками, так он не боится возить боярышень по свадьбам: коли что неладно выйдет, так сбежит к раскольникам.
— Так вот ещё что, — проговорил Алексей. — А батюшка этого ещё не знает, что и в доме раскольник живёт у них, — думал Алексей. Молча обходил он конюшню, поглаживая любимых коней; потом расспросил о них конюха и отдал приказанье беречь их и кормить.
— Вот этого выбрал я, с собой возьму, когда поеду под шведа.
Конюх взглянул на него испуганный: он не слыхал, что боярин уже собирался в поход.
13
Передняя палата и передние комнаты были приемные палаты и комнаты хозяина, во дворце и у бояр.