Они уже были почти у ворот, и охранники пристально прощупывали их недобрыми глазами. Странники шли не с торговой дороги, а своих тут, видно, знали хорошо.
– Кто такие? – подтягивая к себе длинное копье, заговорил высокий молодой воин в кольчуге. Несмотря на ранний час, служба ему уже порядком надоела, и он томился бездельем, сидя на деревянном чурбаке с травинкой в зубах.
– Знахарь я, – отвечал Велегаст, – а это мой ученик.
– Что в городе надо? – не унимался дотошный страж.
– Людям помогаю я от хворей разных, изгоняю недуги всякие.
– Нет у нас недугов, все, слава богу, здоровы, – ухмыльнулся воин. – Да и своих знахарей полно.
– Нам бы отдохнуть с дороги, еды купить.
– Вон туда ступай, – указал стражник концом копья на дорожку вдоль стены, – как до причалов дойдешь, так сразу же торг и увидишь. Там есть где и поесть, и поспать, а в городе вам делать нечего. Может, вы соглядаи[7] хазарские.
Старец достал из кошеля на поясе куну и положил на ладонь, но монета не произвела должного действия, воин только еще больше нахмурился.
«Да, суровый здесь народ, – подумал Велегаст, – шуток не любят. Чего доброго, и впрямь за соглядая примут. Как потом оправдаешься?»
Волхв устало вздохнул, посмотрел еще раз в неприветливые глаза юного стража и понял, что отвечать ему нечем. Он помнил рассказы отца про то, что раньше таманские русы никого не впускали в свою страну и убивали всех чужеземцев, и только власть хазар нарушила древний обычай. Неприветлив был здешний народ всегда, и на это, видимо, были серьезные причины. А сейчас с этим ничего уже нельзя было сделать, традиция въелась людям в кровь.
Можно было, наверное, попробовать рассказать этому хмурому воину, что этот родник открыл его отец, что он сам отсюда родом, но чем подкрепить свои слова, кто его отца мог здесь вспомнить спустя столько лет. Его сверстники, ставшие воинами, наверняка давно уже сложили где-нибудь головы, ибо краток был век человека, взявшего в руки меч.
Старец повернулся и пошел по указанному пути. Отрок поплелся за ним следом. Оставалось одно – еще раз попробовать пройти, но уже в другие ворота. Очень не хотелось Велегасту раньше времени что-либо говорить о себе, он должен был дойти до князя, никому не открывшись, иначе ему грозила смертельная опасность. Так ему говорили боги. Но как это сделать, они не сказали, а сам старец не знал.
«Значит, придется рискнуть», – невесело подумал волхв.
Возложенное на него дело было для него важней собственной жизни. Все, что с ним должно было случиться, будет потом, когда он исполнит свой долг, свершит предначертанное. Тогда мир изменится, станет другим, а вместе с ним изменится все и, может быть, его судьба тоже. На это Велегаст очень рассчитывал.
Он оглянулся на унылого отрока и стал ему рассказывать историю таманских русов. Все, что когда-то ему поведал отец. Радим оживился, догнал старца и зашагал рядом, жадно впитывая слова. Так они и продолжили свой путь. Им долго пришлось обходить городскую стену, потом пробираться через толкотню у причалов. Наконец торговая площадь оглушила их разноязыким говором. Из-за повозок, груженных мешками с зерном, выглядывала крыша корчмы, рядом еще высились крыши каких-то построек с дымящимися трубами.
Запах вареного мяса и пшеничной похлебки невидимыми струйками разливался по торговой площади, стекал к причалам, пытался перевалить через городскую стену. Желудок невольно откликался на этот запах и начинал колотить по бесплотным мозгам, требуя должного к себе почтения. Отрок сглотнул слюну и оглянулся. Но старец непреклонно шел вперед. Цель его долгого пути была совсем рядом, все другое ему лишь мешало.
Пробравшись через лабиринт торговых палаток, телег и просто сваленных мешков, они наконец-то достигли северных ворот острога, которые выходили к торговой площади.
Здесь стража была чуть помягче. Лица воинов были вполне спокойные. Может быть, их уже прикормили золотом хитрые византийцы, а может, просто порастратили свой пыл на постоянно снующих мимо них заезжих гостей. Об этом можно было только гадать, но ошибаться уже нельзя было; в городе было только двое ворот, и третья попытка пройти просто исключалась.
Велегаст решительно двинулся вперед. Опять выставленное копье преградило ему путь. Правда, уже слышанный на восточных воротах вопрос здесь прозвучал вполне миролюбиво.