У ног Белого идола на широком помосте уложены рядами золотые и серебряные украшения, здесь же высохшие полевые букеты, кусок вяленого мяса – охотник выделил от добычи. Всё – приношения Богу, накопившиеся за долгое время. У Чернобога – в основном, сено и коренья – символические подарки. По кругу перед помостом выглядывали из земли жировики-лампы. Горий заглянул за спины идолов, там парил искусно сделанный крылатый конь в полроста Белбога. Сразу же зачесался язык спросить – зачем он Белбогу, но торжественность обстановки заставила проглотить вопрос. Сегодня его ждал важный ритуал: на глазах у божества он должен принять в руки меч и с этой минуты стать мужчиной-воином.
Быстро переодевшийся в белую до пят рубаху, Воинко повесил на шею каменный лазоревого цвета образ Бога Рода с кудрявым подростком рядом – Белбогом. Указав пальцем, поставил волнующегося юношу в центр круга, ограниченного жировиками, дед Несмеян уже суетился вокруг, зажигая. Закончив, Донской-старший, выполнявщий роль представителя и поручителя за внука перед Богами, бережно, словно дитя, поднял на открытых ладонях трофейный меч.
Внезапно Воинко преобразился: только что спокойно-рассудительный старик, он вдруг помолодел, грудь развернулась, лицо нахмурилось. Пропев гимн Богу, волхв, крепкий светлый муж, принял меч из рук Несмеяна. Жестом приказал парню встать на колено. Внутренне трепеща, Гор опустился, и оружие плашмя прижалось к темени. Губы Воинко быстро-быстро зашевелились, под конец он возвысил голос, и парень разобрал слова: «Да не подведёт меч господина свово, как и он не подведёт его, да будет крепка Совесть наша и да будут все деяния наши во славу Предков наших и во Славу Рода Небесного и ипостаси его Белбога! И слово наше крепко, аки камень алатырь.
Тако бысть, тако еси, тако буди!»
Подняв юношу взглядом, Воинко торжественно вложил в протянутые руки очищенный молитвой меч. Зардевшийся Горий двумя руками высоко поднял оружие над собой.
– Не посрамлю славу русичей, Богами-предками данную. Тако ести!
В этот момент ему показалось, небесный луч, вырвавшийся из-за проплывавшего облака, зайчиком скользнул по лезвию меча. Долю мига он играл на металле красками. Затем, преломившись на грани, снова метнулся в бездонную ввысь. От того луча меч вдруг отяжелел и раскалился, как уголь из печи, и Горий от неожиданности чуть не выронил клинок. Ему пришлось напрячься изо всех сил, чтобы удержать оружие в руках. Медленно, не подавая вида, как ему больно, парень опустил меч к ногам. Обожжённые руки саднили, очень хотелось, собрав ладони вместе, подуть на них, как в детстве, но парень крепился. Он же теперь мужчина, воин, а воину негоже показывать на людях слабость.
Дед Несмеян незаметно оттёр слезу с заросшей щеки.
Ведун как-то незаметно преобразился, и перед Донскими вновь стоял заботливый мудрый старик. Подойдя к юноше, нет, теперь к мужчине, волхв приобнял растроганного парня:
– Поздравляю Гор, теперь ты воин Веры. Конечно, правильнее было бы у Перуна благословение на оружие получить, да где он ныне? Разорили святое место изверги. Белбог старше Перуна, тот ему внуком приходится. Ну да Дед[20] на нас не в обиде. Луч он прислал – видел же. Значит – принял тебя в светлое воинство. Теперь можешь всем говорить, что сам Белбог твое оружие очистил и к бою подготовил. Так что применяй меч только супротив ворога, а не против беззащитных. Против детей, стариков и женщин разрешается его в дело пускать, только если они на тебя первыми с оружием в руках напали. А с врагами в открытом сражении или засаде будь в меру жесток и в меру великодушен, если враг того заслуживает. Ну, – он отпустил Гория, поглядывающего подозрительно замутнёнными глазами, – вот и всё. Подождите меня за оградой.
Несмеян вышел первым, за ним, не отрывая взгляда от меча, из зарослей выбрался Гор.
За кустами калины шумел ветер, парил почти на уровне людей над долиной коршун, высматривая белок или скворцов в высокой листве. Светлый кедрач, казалось, приветственно махал ветками новому воину. Скольких бойцов, выходящих из заветных ворот, видел он за свою жизнь?!
Где-то вдалеке, в долине за Горючим камнем, раздался приглушённый расстоянием медвежий рык, и эхо его растеклось по гулкому пространству. Несмеян поднял голову:
– Гон у косолапых, самая пора любиться. Нервничает Михаил Потапыч, соперников ищет, кости размять охота, тудымо-сюдымо. Как бы нам под горячую лапу не попасть, а? – и оглянулся.