— Сдаётся мне, ты не всё говоришь, — заметил Хравен.
— Ну да, давайте поговорим, что у кого на душе, — язвительно бросил Лемминг.
— А ты, дружище, хуже прикидываешься бездушным, чем тебе того хотелось бы, — сказал Тур.
— Так, стало быть? — Хаген изогнул бровь, глядя в лицо Хравена, наблюдая, как плавится под солнцем его вечный лёд. — Ладно, вот вам моя пятая причина. Видите ли, я сам был таким, как этот Кольгрим сын Тивара. В этом ребёнке я узнал себя. Я себе не понравился. И я убил себя. А на предсмертное проклятие Хейдис мне и подавно плевать. Довольно ль вам этого?
Друзья кивнули. Молча. Тогда Хаген обратился к Хродгару:
— А ты, могучий наш предводитель, и в самом деле подумывал отказаться от дела за три тысячи? Не устоял бы перед чарами Фрейи Коллинга? Повертел бы мачтой в её «старухе»?
— Поверь, Хаген, — не устоял бы, — признался Хродгар, — кабы не твои слова. Каждый из нас в этом походе узнал о себе что-то новое, неведомое досель.
— У меня будет к тебе просьба, хёвдинг, — холодно усмехнулся Хаген, — выдай щедрый подзатыльник Халльдору Холодный Ветер, коль мы его встретим. Я тебе напомню.
— Что так? — осклабился вождь.
— Это ведь он направил нас в Гримсаль. Ещё в Седерсфьорде, где мы распрощались. Я так понимаю, что Золотой Совет решил не пачкаться, а устранить эту Хейдис нашими руками.
— Тогда нам стоит его поблагодарить, а не угощать подзатыльниками, — заметил Хравен. — И что с того, что он нас подставил? Это была хорошая игра!
Хродгар и Хаген переглянулись. «Игра!» — фыркнул вождь в усы.
«Хорошая, но — не-игра», — подумал Хаген. А вслух спросил:
— Ты не шутил насчёт того, чтобы вернуться в Гримсаль?
— Этот Сельмунд кажется хорошим хозяином, — пожал плечами Тур, — он откормит для нас кабана по имени Гримсаль. А потом мы его съедим. Коли будем живы… Но — к делу, други ратные! Крак сказал, ему нужно отвезти один груз, а потом он станет ждать нас в Хлордвике. Оттуда — в Скёлльгард. У нас будут и люди, и корабли! И, коли повезёт, Арнульф Седой.
— Ну, тогда — в Хлордвик, — усмехнулся Хаген, пуская Сметанку в галоп.
Прядь 6: Последний полёт орла
— Седой, к тебе гости!
Скрипнула дверь, и на пороге возник высокий косматый старик. Его спутанная борода свисала до пояса. Был он одет в подштанники и больше ни во что. Долгие зимы не пощадили его, фьорды морщин и реки вен прорезали снежную пустошь плоти, но старик был ещё крепок: тощий и жилистый, он и сейчас управился бы если не с дюжиной бойцов, то уж точно — с полудюжиной. Синели рисунки на коже, которыми мало кто мог бы похвалиться: не каждому позволено носить на груди волков и орлов, терзающих круторогую добычу! Старик опирался на красивую можжевеловую трость, а в другой руке держал кувшин. Опрокинул посудину себе на голову, встряхнулся, разбрызгивая воду, отбросил кувшин, сощурился, прикрыв глаза ладонью:
— Кого там тролль на хвосте принёс?
Оружейное железо дребезжало в его голосе, но глаза смеялись. Он знал — КОГО.
— Хэй! — воскликнул Торкель, срывая шапку с головы, сверкая золотыми волосами, синими глазами да белой волчьей улыбкой. — Здесь ли гнездо орлиное? Жив ли крылатый хищник?!
— Кто это там тявкает? — засмеялся старик. — Что за щенок?! О, да это никакой не щенок, это Волчонок, сын Ульфа Серого! Где твоя псина? Откормил да съел?
— Там же, — отвечал вместо Торкеля Хаген, — где моя Сметанка и прочая наша живность.
— Наш Волчонок нашёл себе волчицу, — сообщил Хродгар, обнимая старика, — мы её в Хлордвике оставили, у Торгрима Плотника, вместе с нашими коняшками.
— Что ещё за Торгрим Плотник?
— Мой двоюродный дядя со стороны матери, — сказал Торкель, кланяясь старику.
20
Локланнахи (ирл. Lochlannachan) — «Люди Локланна» («Озёрной страны»): так ирландцы звали викингов.