Сейчас главное — убраться отсюда, да поскорее!
Сиды оставили отступающих без внимания и набросились на «Руку Тьорви». Дромунды разворачивались, подставляя широкий борт, обманчиво беззащитный, словно китовый бок под гарпуны охотников. Первые стрелы отравились в полёт, не находя, впрочем, вожделенной добычи: корабли сильно качало.
— Думается мне, — процедил Франмар, криво усмехаясь, — наш струг недаром носит своё имя.
— Быть может, — кивнул Олаф, отложив рог и перехватив обеими руками свой чудовищный молот, — но Тьорви свою руку вложил в пасть волку, а где ты тут видишь волков? Одни куры да рогатые лошади! Нет, Тьорви не сегодня лишится разящей десницы[27]. Хэй, дорогу!
Стрелки потеснились. Олаф тряхнул головой, откидывая с лица налипшие золотистые пряди, спустился на палубу, а затем шагнул за борт. И — устоял на зыби, словно на льду или иной тверди. Все так и ахнули: мало кто из хрингвикингов слышал о том, как Белый бог во время оно ходил по воде, аки посуху. Да и как было смертному чародею тягаться с божеством? А тот и не тягался: заревел, перекрывая шум дождя боевым кличем, размахнулся и обрушил Небесный Утёс на морскую поверхность. От удара вздрогнула вся бухта, море взбурлило, порождая чёрный блестящий вал — от берега до берега в ширину, и до самого неба — в высоту. Исполинская волна мигом преодолела расстояние от драккаров до кораблей сидов и накрыла их, погребая в кипящей пучине. Ломались мачты, провисали паруса, тяжёлые от морской воды, борта скрипели от столкновения ладей. «Чайки» переворачивались, шли ко дну, «единороги» вертелись, как щепки, бестолково тыча витыми рогам в небо, и слышалось отчаянное ржание в скрежете древесины. Досталось и сторожевым орлам: плавучие крепости ходили ходуном, сбрасывая за борта моряков. Олаф удовлетворённо кивнул и вернулся на драккар.
— А вот теперь, — сказал он, отирая лоб, — если им найдётся чем ответить…
— На вёсла! — зычно кликнул Франмар. — Уходим, уходим, живо!
Сиды опомнились быстрее, чем хотелось бы. Пока дромунды заново разворачивались, «единороги» устремились в погоню, грозно наставив рога. Ходу им было не занимать. Дождь шёл на убыль, ветер и волны затихали. На «Свафнире» и других драккарах заметили это, но возвращаться не стали: слишком далеко ушли. Арнульф лишь выругался сквозь зубы.
А Бреннах Мак Эрк ругаться не стал. Он отложил весло, расчехлил свою рогатую арфу и начал играть. Хродгар хотел было его одёрнуть — уж какая тут музыка, за весло вернись! — но Хаген заметил мельком, как в глазах арфиста вспыхнуло пламя, знакомое, жестокое и прекрасное, от которого плавятся горы и зажигаются звёзды — и громко произнёс:
— Ничего, пусть играет, так грести веселей!
Арнульф услышал это, подумал — и кивнул. Мол, хуже не будет.
А Бреннах запел. На своём родном языке. Вплетая незнакомые слова в перекаты струнного рокота. Воздух тревожно дрожал, как дрожат сердца, охваченные страхом за близких. А когда тревога сменилась одержимостью зверя, скорбным торжеством того, кому нечего терять, кто стоит над пепелищем, попирая ногами окровавленный труп врага, кто ведёт ладью сквозь око бури, зная, что никто его не ждёт, ибо уже некому ждать — прозвучали слова:
И море вновь отозвалось, но куда страшнее, чем ранее — на чары Олафа.
Между кораблями сидов и викингов разверзлась пучина, обнажая дно бухты. Воды сошлись, порождая вихрящийся столб, подобный дракону. Тёмносверкающий змей заревел, изрыгая шторм. Утихшие было волны вздыбились, преграждая путь «единорогам», а в спину викингам ударил мощный вест. Арнульф опомнился первым, дал знак ставить паруса. Вскоре над судами северян развернулись полосатые крылья, полные попутного ветра, и стая Седого благополучно покинула Блумвик. Даже хрингвикинги с хьёрсейцами не отстали.
27
Корабль Франмара называется «Рука Тьорви»; здесь Тьорви — имя божества, которое соответствует известному в нашей традиции Тюру/Тиу (в честь которого, между прочим, в германских языках называется вторник). Согласно «Эддам», у Локи было несколько детей, порождённых им с великаншей Ангрбодой, в числе которых был и чудовищный волк Фенрир. По какой-то причине асы не могли его убить и решили обезвредить, связав особой цепью. Они попросили Фенрира постоять спокойно и не дёргаться: мол, мы хотим опробовать, насколько крепкой вышла цепь, попробуй, дескать, её разорвать. Фенрир сказал, что позволит связать себя, если кто-нибудь из асов поло-жит руку ему в пасть: мол, если я не смогу разорвать путы, а вы не захотите меня освободить, я эту руку откушу. Вызвался Тюр, сын Одина (по другой версии — великана Хюмира), бог судебных поединков и «правильной», статусной войны. Фенрир не смог разорвать цепь, асы его не освободили, и волк откусил Тюру руку. Аналогичный миф бытует, судя по реплике Олафа, и в отношении божества Тьорви.
28
См. эпиграф к пряди 6, стихотворение неведомого ирландского поэта. В оригинале не Sidhainn, а Lothlainn