— Могу ли я научить тебя? — не без издёвки переспросила Игерна. — Нетрудно сказать — труднее сделать! Нет, всё же вы, локланнахи, совершенно безумные и самонадеянные гордецы. Как вас только боги терпят? Я бы сама не осмелилась играть Голосом Моря, но… тебя попробую научить. О, то будет знатная потеха!
И снова рассмеялась.
А потом принялись за учёбу, и дочь Сеаха показала себя хорошим наставником, а Хаген, как всегда, не самым плохим из учеников. Позже к ним присоединились Бреннах Мак Эрк со своей арфой и Самар Олений Рог. Оказалось, его лук был не только боевым инструментом, но и музыкальным: на плечи из оленьего рога натягивались струны, а звук, непривычный, но приятный, извлекался как щипками, так и смычком[32]. Так что эти четверо развлекали пирующих уже на праздник Йолль, и люди говорили, что давно уже не звучало в королевских чертогах столь прекрасной музыки.
И все были счастливы.
Разумеется, дело у Хагена с Игерной не ограничилось милыми беседами, поездками на взморье да музыкальными упражнениями. Клятвы и обеты не звучали из уст любовников, как и слова любви, да и сильной, всепоглощающей страсти Хаген не чувствовал ни в своём сердце, ни в глазах или речах Игерны. Что было между ними? Ровное пламя, нежное и тёплое, с тёрпким дымком. То пламя, что можно удержать на ладони, как мотылька, которого не сожжёт прикосновение. То пламя, что можно отпустить, разжав ладонь и сдунуть пепел — без сожалений, оставляя лишь светлую память о долгих зимних ночах, проведённых под одной овчиной.
И все были счастливы.
Все — кроме Бьёлана Тёмного. Как только люди заметили, что Игерна тир-Сеах уделяет Хагену Леммингу больше внимания, чем прочим юношам, Бьёлан послал своего человека, чтобы тот передал викингу несколько слов. Хагену не слишком понравились те речи, и он, нимало не медля, явился к младшему сыну ярла — перемолвиться с глазу на глаз. Бьёлан сказал:
— Долго мы знакомы, Хаген Лемминг, и чем дольше, тем больше моё к тебе уважение. Тихо, не перебивай! — упреждающе вскинул руку, едва Хаген хотел в ответ заверить его в своём почтении. — Не терплю пустой болтовни. Думается, ведомо тебе, что Игерна тир-Сеах — моя родственница. Её отец, мой двоюродный брат, утонул в шторм прошлым летом, а мать умерла раньше. Игерна — одинокая душа здесь. Одинокая гагара над волнами. Наверное, её музыка тебе сказала об этом. И я не позволю никому её бесчестить. Никому.
— Я не подразумеваю никакого неуважения, — поклонился Хаген сдержанно, — и, как сказано в «Перебранке богов», нет в том позора, коль юная дева с мужем возляжет[33]. Я готов заплатить выкуп её чести и быть ей верным мужем, если на то будет её воля — и воля её клана.
— Стоек ты в речах, — хмыкнул Бьёлан, глядя исподлобья. — Но вот что я тебе скажу. Коли по весне эта гагара отложит яйца, а тот сокол улетит в дальние края, не желая кормить птенцов, то я найду сокола хоть на краю земли, хоть на небе, хоть под землёй, и выдерну ему перья. Вместе с крыльями. Понимаешь?
Губы Хагена по привычке начали кривиться в ухмылке, но юноша сдержался. Из уважения к брату, радеющему за счастье сестры, не из страха. Хотя и знал, что Бьёлана Сумарлидарсона стоило бояться. Это во фьордах его звали просто Тёмным. Здесь же он был — Бейлан Трове, то есть Тёмный Альв. Говорили, его настоящей матерью была дева из народа Свартальфар[34], чёрных альвов, дальних родичей и заклятых врагов альвов белых. Иным же местным прозвищем Бьёлана было Сто Десниц — он имел привычку отрубать правые руки поверженным врагам и отвозить их в храм на острове Трове. Говорили, там хранится больше сотни отсечённых рук. Этого Хаген сам не видел. Однако он видел, и не единожды, как сражается Бьёлан Ан-Тайр, и в строю, и в одиночных поединках, и уж всяко не искал с ним встречи на хольмганге.
— От меня не будет детей, — честно признался сын короля двергов и смертной девы. — И, повторяю, я стану обходиться с йомфру Игерной Ан-Тайр, как подобает! Ведомо тебе, вождь геладов, как я умею держать слово, не так ли?
32
Разумеется, это самое фантастичное из фантастических допущений, сделанных в этом романе. Дорогой Читатель! Если твой слух и рассудок дороги тебе, не пытайся повторить сие надругательство над луком…
34
Тут небольшая путаница. В скандинавских источниках под словом svartalf понимают собственно дверга — «тёмного альва», карлика, в противопоставление альвам светлым. В данном же случае речь, видимо, идёт о тех, кого знали на Шетландских и Оркнейских островах под именем trow, trowe. Сведения о них противоречивы. Этот народ живёт под землей и не любит солнечного света, владеет магией, облик изменчив, к людям относится с брезгливым равнодушием. Это, скажем так, тёмная сторона архетипа Старшего Народа.