Отговаривали Хагена мало. Знали — не поможет. Только Хродгар предложил:
— Знаешь, есть такой обычай — тот, кого вызвали на хольмганг, имеет право назвать своего защитника. Чтобы тот вышел вместо него. И вызвавший тогда уже не может уклониться, не прозвавшись ниддингом. Если ты назовёшь меня — почту за честь!
— Это не по мне, — сказал Хаген, спокойно раскуривая трубку, хотя руки всё же тряслись, — но у меня будет просьба к тебе и Торкелю. Поедете со мной как свидетели.
— Уж конечно, поедем! — воскликнул Торкель. — Отомстим за тебя, дуралея…
…Кто уж нашептал Игерне, осталось тайной. А только дочь Сеаха набросилась на Хагена с кулаками, проклятиями, отборной бранью и сверканием очей:
— Ты… ты… ты! Да кем ты себя возомнил!? Даже я знаю, кто такой этот Рагнвальд Рольфсон, и отчего прозвали его Жестоким. А ты! Ты же ходил с ним в походы. Ты видел, как он дерётся. Я не видела, а ты — видел! Ты спешишь умереть, и думаешь, что жизнь — такое сложное дело? Кому станет легче, когда тебе разобьют глупую голову? Тебе? Мне? Голове твоей? И — за что, боги, за что!? За жалкие сто марок… Ну что мне с тобой делать? Что тебе сказать?
Едва не плакала. Раскраснелась и была чудо как хороша. Хаген обнял её, крепко прижал ко груди, у всех на виду. Зарылся лицом в её волосы. Горячо прошептал ей на ухо:
— Что делать? Я скажу тебе, что -
— Что ты можешь сказать мне? — повторил Хаген. — Молви: failte, failte, muirn is clu dhut![36]
— Да ну тебя! — сдалась Игерна. — Что б хорошее выучил…
— Эй, братец-лемминг! — раздалась знакомая хрипотца. — Хватит сырость разводить. Иди, там тебя Олаф спрашивает.
— Олаф который? — обернулся Лемминг.
— Олаф Безродный, — усмехнулся Хравен сейдман, — и я не советую тебе мешкать.
— А чего это он тут забыл? — удивился Хаген, выпуская Игерну из объятий.
— Идём-идём, — поторопил колдун. И добавил уже в переходе, — ничего-то ты не знаешь, Хаген Альварсон, муж державный, как я погляжу! Завтра вечером будет большой совет, и Арнульф весьма рассчитывает на твоё присутствие. Так что ты уж постарайся не умереть.
— Ну ты-то всяко меня поднимешь, не так ли? — съехидничал Хаген.
Чародей ничего не ответил.
Хаген же — наконец-то! — устыдился в сердце своём.
Олаф Падающий Молот, прозванный, помимо прочего, Безродным, прибыл на Гелтас накануне вечером по делу, о котором будет сказано позже. Теперь же, обменявшись с Хагеном приветствиями, протянул ему длинный тяжёлый свёрток:
— Я слыхал, ты отправляешься на хольмганг с самим Рагнвальдом Жестоким? У меня будет к тебе просьба. Сидел я в Хринг Свэрдан и выковал этот меч… да, разверни, погляди. Хорош ли?
— Хорош, и хорош весьма, — с уважением проговорил Хаген, развязывая фридбанд, извлекая из ножен клинок длиною в полтора альна, не слишком широкий, сужающийся ближе к острию. То был мэккир — меч, заточенный для колющих ударов. Рукоять можно было держать и двумя руками — для большей устойчивости, в хьяльте блестел бронзовый жёлудь, кисть прикрывала короткая гарда, скошенная под острым углом к клинку. На клинке же, с другой стороны от клейма, гордо вышагивала коронованная рысь с секирой в лапе — тонкая золотая нить легла в гравировку на стали. Красота!
— Хочу, чтобы ты опробовал его в бою, — заявил Олаф.
— А что сам не опробовал? — удивился Хаген.
— Да как-то не случилось, — пожал могучими плечами кузнец. — Я травил его кровью дракона, закалял в пламени на толчёной печени трёхглавого турса…
— Как он зовётся? Дал ли ты ему имя?
— Альрикс — ему имя, — не без гордости заявил Олаф.
— В честь древнего Альрика конунга? — уточнил Хаген.
— Не только, — усмехнулся мастер. — Аль-Рикс, «Справедливый»[37], вот имя змея крови!
Хаген любовно оглядел мэккир, щёлкнул по клинку, вслушиваясь в угрожающий звон. Рассмеялся, зло и счастливо, глядя в глаза ученику Видрира Синего:
— Воистину, Олаф Чародей, ничего не порадует так мой дух, как если оправдается имя твоего меча в моей руке! С превеликим удовольствием я выполню твою просьбу.
И поклонился в пояс довольному мастеру.
За час до полуночи Хаген покинул замок. Один. Пешком. Прихватил лишь факел, мех крепкой ржаной акавиты да острый кремневый нож. И отправился на побережье.
35
«Песня о Хельги сыне Хьёрварда» из «Старшей Эдды», строфа 45. В оригинале, разумеется, «Свава» вместо «Игерна», «Хьёрварда» вместо «Рольфа».