— NМ Аgor rИimm mora mind dond laechraid lainn o Lochlainn!
И повторила то же самое, но уже на северном языке:
— Ныне я не страшусь локланнахов, плывущих по нашему морю!
И добавила про себя: «И на камнях, оказывается, растут деревья. А я не верила».
А в сердце Хагена отзывался сладкой болью неумолчный шёпот прибоя, размеченный плеском вёсел. Огромная белая луна заливала море. Всадник ли Манн выехал на небосклон, или местная богиня правит серебряной колесницей — Хаген не знал. Он молился обоим божествам за удачное плавание прекрасной Эмери. На всякий случай.
И до самого утра не сомкнул глаз, сочиняя любовные висы. Но то были скверные стихи, и потому мы их здесь опустим.
Наутро в стане викингов поднялся переполох: убили Флоки Бороду. Он сторожил один из сараев с пленниками. Нашли его в каком-то переулке у причала с двумя колотыми ранами: в боку и на груди. Пояс расстёгнут — видать, по нужде вышел. Но почему так далеко?
Допрашивали всех: от рабов до хёвдингов. Услышав гневные возгласы, Хаген с трудом разлепил веки, скидывая дрёму, ополоснулся и вышел полюбопытствовать.
— Кто это сделал? — надцатый раз повторял Орм Белый, которого скорее пристало бы звать Красным — подлое убийство вывело племянника ярла из обычного ледяного спокойствия.
— Я это сделал, я, не кричи, — Хаген нетвёрдо шагал сквозь толпу, держась за болящую с недосыпу голову и щурясь на яркий свет, — я убил твоего человека, хёвдинг. Извини.
Кто засмеялся тем словам, кто гневно заворчал, словно встревоженный вепрь, а кто, как Арнульф Седой, молча схватился за голову, скрипя зубами. Орм же навис над Хагеном, будто гора над мышью, и заявил:
— Недоброе то дело. Что у вас вышло? Сколько он тебе задолжал — двести марок?
— Бабу не поделили, — пожал плечами Хаген. — Флоки сказал, что это его добыча, и он ни на кого не посмотрит. Он на ногах не стоял. Я сразу не понял, возразил, что, мол, это пока ничейная добыча, стало быть, неразделённая, и потому — общая, а девка не пузырь, от тисканья не лопнет. Он на меня с топором полез. Ну что мне было делать?
— Кто может подтвердить твои слова? — прошипел Орм.
— Тучки небесные, вечные странники, да ветер над морем, — выдавил улыбку Хаген. — Ну сам подумай, Эриксон, кто может подтвердить мои слова?
— Где девка? — отрывисто бросил Орм. — И почему ты сразу не сознался?
— Сбежала, коза такая, — развёл руками Хаген. — Полночи за ней гонялся, да не догнал.
— Ты убил уже двух моих людей, — Орм зло прищурился, кладя руку Хагену на плечо и кривясь в холодной усмешке — так гадюка разевает пасть на речную крысу, — знаешь, что положено за ночное убийство? А за убийство соратника в походе?
— А что положено тому, кто покинул вахту ради бабьей щели? — вскинул бровь Хаген.
— Это не твоя забота, Лемминг, — отрезал Орм, — и ты ответишь мне за моих людей!
— Говорят, — осклабился Хаген, — боги любят троицу. Вот срежу ещё один клён шлема из твоего копейного леса — тогда и спросишь с меня за всё. Живы будем — сочтёмся!
Высокородный хёвдинг хотел было достойно ответить, но Арнульф его прервал:
— Всё, прекратите это дерьмо! Хватит, надоело. Слушайте мой приказ! Отныне я запрещаю вам как-либо использовать неразделённую добычу. Чешется между ног — чешите, у каждого из вас аж по две руки. То, что свалено в общую кучу — золото, серебро, каменья, платья, оружие, скот на четырёх ногах и на двух — принадлежит морскому королю. Мне. Каждый получит свою долю, но не раньше, чем мы возьмём Эри. Это всем ясно? Э? Не слышу?
Громоподобный вапнатак был ему ответом. Что ж тут, мол, неясного?..
Чуть позже Арнульф негромко спросил Хагена:
— Где твой плащик, а, Лемминг?
— В поле отдал я одежду мою двум деревянным мужам, от этого стали с людьми они сходны: жалок нагой[41], - устало бросил тот.
— Не мужам, — усмехнулся старик, — жёнам. Верно?
Хаген долго смотрел в глаза наставнику. В глаза древнему идолу. Не мог ему лгать. Не мог! Но… полуголая, распатланная дочь вождя, в грязи и слезах, с вывихнутой ногой…
— Верно, сын Ивара, — сдался юноша. — Жёнам. Деве, если точнее.
Седой вздохнул, прикрыл глаза.
— Я не знаю, что ты задумал. Это очередная твоя проделка, но твои проделки часто приносят пользу в конечном итоге. Лучше бы, чтобы так случилось и на сей раз. Иначе… — не договорил, отмахнулся не глядя, — всё, ступай.
Хаген коротко поклонился и пошёл колоть дрова. Флоки всё же был викингом, а потому хоронить его следовало, как подобает, в огне. Болела голова, болело сердце. «Свидимся ли ещё на дороге чайки, Эмери Ан-Мойр? Можно ли смыть проклятие с твоего имени? И коли надобно смывать его кровью — сгодится ли моя?».