— Отчего ж нельзя? — осклабился клирик. — Брат Кернах, просвети человека…
— Нетрудно сказать, — донеслось из-под капюшона, — летала на метле на бесовские игрища, поклонялась в лесу идолам, наводила хворь, крала молоко у коров, напускала ворон на огороды и сосала у юношей. В смысле — кровь. А по закону, кара за такое одна — костёр.
— Это доказано? — спросил Хаген Кернаха.
— Вот это трудно сказать, — палач снял капюшон, утирая рукавом пот с выбритого темени, — судили и проводили дознание добрые люди, а меня пригласили исполнить приговор.
— Не запутывай гостя, брат Кернах, — шутливо погрозил пальцем священник, — разумеется, вина её доказана, в том поручились достойные горожане…
— Но она-то не созналась? — уточнил Хаген.
— Упорствует, — вздохнул клирик и развёл руками.
…Хродгар не слышал. Смотрел на ведьму, не отрывая глаз. Любовался ею. Страшился того пламени, что вот-вот должно было полыхнуть из-под дров. Ещё больше страшился того пламени, что зарождалось в его сердце.
Их взгляды встретились. На миг. Два мира, два неба: серый простор над северным морем — и глубокая синева над холмами. Мир, где ведьма всё ещё значило — Ведающая Мать, и мир, где ведьма значило — злобная карга. Девушка не выдержала, её стон стрелой долетел до молодого вождя, поразив в самое сердце.
«— Уходи, чужеземец, — говорил тот стон, — уходи, коль не можешь облегчить моих страданий. Не надо мне твоей жалости, хватило холода твоих глаз…»
И вот тут прорвало гейзер в сердце юноши. Бушующие потоки пламени Муспелля разливались по венам, безжалостно плавя кости, пожирая плоть белого великана. Так огонь Рокового Часа уничтожит тело великана Имира, из которого сотворён мир.
— Уйдём отсюда, — сказал Лейф, — меня сейчас стошнит.
— Вот уж хрен, — воскликнул Хродгар, выхватывая скольм…
— Ну просто «Сага о Вёльсунгах», — прошептал Хаген, восхищаясь решимостью вождя.
— Точно, — кивнул Крак Кормчий, — чем наш Хродгар не Сигурд, а эта девка — не Брюнхильда?
— Будет защищать его в сражениях, коль выживут, — хохотнул чародей.
Истинно так: подобно Сигурду, Хродгар промчался сквозь кольцо огня, к своей Брюнхильде[45], отпихнул священника, пинком разбил горящий ворох под ногами. Взорвались искры, жар обдал волной, взмах ножа — пали путы, и ведьма — на могучих руках, а рядом — верный Хаген с топором и мечом, да и прочие не мешкали…
Палач в буром плаще не вмешивался. Просто стоял и глядел.
Клирик поднялся — и рявкнул:
— Что стоишь, Кернах? Задержать!
— И не подумаю, святой отец, — невозмутимо откликнулся тот. — Я не твой человек, если ты забыл. Я — Кернах Дюжина, сын Корка сына Корбейна, я — филид, — похлопал себя по бритому темени, — знаток закона и учёный человек, и не стану выслушивать от тебя приказов. И, насколько мне видится, сей муж, — указал на Хродгара, — усомнился в честности суда. Я тоже, кстати сказать, сильно в ней сомневаюсь. Что же, локланнах, — обратился к вождю, — требуешь суда не мирского, но божьего?
— Проницателен ты без меры, Кернах ан-Корк, — ответил вместо хёвдинга Торкель, — мы требуем судебного поединка, здесь и сейчас!
И со свистом крутанул мечом «мельницу».
— Кто выступит от имени суда? — спросил Кернах.
— Ну, если ты такой сукин сын, что не станешь… — затянул волынкой местный голова.
— Не стану, — заверил, скупо ухмыляясь, филид, — вот такой я сукин сын, да-да.
— Ну, доблестные сограждане, храбрые сердца! — воззвал господин к толпе. — Есть среди вас герои? Кто защитит честь и славу Горлеха?!
— Доколе терпеть будем ярость язычников? — поддакнул клирик.
— Да ну в жопу, — раздалось из людского сусла, — вот пусть сам преподобный и выходит.
— Ага, ага, выходи, не бойся — Йон Спаситель рассудит!
— А чего, чего сразу мы? Вот пусть те, кто её судил, те и дерутся! — вторили добрые люди болотными жабами, забыв, как только что забрасывали девушку дерьмом. — Выходи, Ангус Голова! Становись, городская старшина!
Набольшие Горлеха явно не горели желанием состязаться в игре героев, являя чудеса отваги, но раз уж брагу заварили… Сошлись на том, что выставили местного полудурка. Звали его Кулан, или Малыш Ку. В войско его не взяли по причине слабоумия, но мало кто отважился бы вызвать его ярость: детина был здоровенный, как тролль, шутя орудовал дубовым ослопом, больше похожим на таран. Ангус напутствовал его такими словами:
— Побьёшь ихнего бойца, получишь пирожок с повидлом и кружку сидра, да ещё Финдабаир тебе отсосёт.
45
Согласно исландской (более древней) версии вёльсунго-нибелунговского мифа, герой Сигурд проскочил на коне через стену пламени на вершине горы, за которой обнаружил спящую валькирию Сигрдриву, которую в более поздних версиях сказания отождествляют с другой валькирией (Брюнхильд), и, по всей видимости, стал её любовником.