Когда вождь объявил о своём намерении взять Ньялу на Север, никто не удивился. Только Крак ворчал, что, мол, баба на судне не доведёт до добра, но кто ж его слушал?
Кернах сын Корка сына Корбейна прибился к хирду Хродгара и ходил с викингами. То был нестарый ещё человек — едва разменял четвёртый десяток зим, но уже прославился как учёностью, так и острым умом. В детстве перенеся какую-то хворь, он с тех пор прихрамывал и при ходьбе опирался на ясеневый посох, который служил и грозным оружием в умелых руках. У него не было недостатка в отваге и сноровке, но в сражениях он участвовал редко, ковылял при обозе да приглядывал за скарбом. Лейф Кривой Нос возмутился: мол, неразумно доверять этому чужаку — набьёт мошну из нашей доли, ищи его потом! — но Хаген возразил:
— Присмотрись к нему. Далеко ли убежит этакий хромец? К тому же Кернах — филид, так здесь называют толкователей закона. Пригодится.
И — да, пригодился. Кернаха звали, когда требовалось объясниться с местными, не проливая понапрасну крови. Переговорщик из него вышел незаменимый. Хродгар спросил его:
— Не зазорно тебе ходить с нами, чужаками? Ведь мы грабим в землях твоего народа.
— Как мне видится, вы грабите в Маг Арта и в Маг Эри, а не в Глен Мор, — усмехнулся Кернах, расчёсывая тёмно-рыжую бородку. — Враг моего врага, сам знаешь, мой друг.
С северянами Кернах изъяснялся на Скельде, но Хродгар настоял, чтобы филид поучил его местному наречию. Ньяла на Скельде не говорила, и он пока не слишком хорошо понимал возлюбленную. Что, конечно, вовсе не уменьшало их взаимной приязни.
— А кто же твой враг, достойный сын Корка? — спросил в свою очередь Хаген, который как-то сразу сошёлся с этим учёным мужем. — Ты отдубасил божьего человека, и тебе это спустили. Но ты покинул Горлех, и непохоже, что тебе там были рады…
— Рассказывай, — просто повелел Хродгар.
Кернах тяжело поднялся, насупившись, обвёл попутчиков холодным надменным взглядом с высоты своего немалого роста, затем почесал кончик длинного носа, вздохнул и сел обратно.
— Нетрудно сказать — труднее выслушивать повеления. Филиды не принимают приказов ни от кого, кроме своих старших собратьев, и то не всегда. Но пак[47] с ним… С чего бы начать?
— Дунь, — Хаген протянул ему набитую трубку, — в голове прочистится.
— Сто благодарностей, — кивнул Кернах, раскурил, затянулся пару раз, — мне в последнее время не перепадало ни зелья, ни лишних монет. Нет, воистину настали тёмные века, если знаток закона сидит у костра с морскими разбойниками!
Все засмеялись, а знаток — громче всех. Утёр рукавом выпуклый лоб и бритое темя.
— Однажды Кетах сын Морна позвал меня подсобить ему в одном деле. Закон был не на его стороне, и упала бы цена моей чести, коли я стал бы ходатайствовать за него. Там как раз шла речь о том, должны ли подданные короля менять веру по воле владыки. Все наши обычаи и законы говорят, что те, кто служит самому королю, должны держаться той же веры, что и король. Однако прочий люд на земле этого князя нельзя ни к чему принудить. Каждый свободный человек может поклоняться тем богам, которым сочтёт нужным. Это вождь Ан-Клайдов знал и без меня, разумеется. Речь зашла о том, имеет ли король право менять закон, как то сделал Кормак Многая Мудрость, властелин священной Тары. «Может, — ответил я, — если займёт Янтарный престол в Тара Хэйне». Тогда Кетах приказал мне солгать или хотя бы умолчать о том. «Объяснишь, мол, народу, что есть такой закон — люди должны так и сяк принять ту веру, какую укажет их ри», — так он сказал. Я удивился: меня же братья-филиды засмеют! Ри-Кетах махнул рукой: не переживай, мол, на сей счёт, кто надо тебя поддержит. Тут я понял, что правдивыми оказались слухи: наш венценосец беззастенчиво скупает филидов, и говорю: вот пусть те, кто поддержит, те и пачкают рот ложью. Меня-то к чему запрягать в эту колесницу беззакония? Кетах усмехнулся: ты молод и известен своей честностью. Тебе простится обман, тем паче — во благо. «В чём благо?» — спросил я. Кетах назвал цену. Признаюсь — удивил, и я даже подумал, не принять ли его предложение. Долго думал, аж вспотел. Потом откланялся и пошёл оттуда прочь. Братья-филиды на всякий случай объявили меня вне закона. Как раз шёл на север, прибиться к какому-нибудь ри ко двору. А прибился к вам, разбойники!
— Но в Горлехе тебя позвали помогать при казни, — возразил Хродгар.
47
Пак (ирл. phuk, вар. phooka, phuka) — мелкая нечисть ирландского фольклора (ср. исл. púkinn — «чёрт, бесёнок»).