Правда, недолго Яльмар Молчун сидел на престоле. Пару недель. Не все хирдманы оказались верны ему, а уж простой люд и вовсе рассвирепел, загудел лесным пожаром. Почуяв дым того пожара с явным запахом горелой плоти, Сельмунд затаился, пережидая народные волнения. Кто знает, удержался бы Яльмар на троне, но однажды его обнаружили мёртвым. Отравили накануне вечером. Чья рука подвесила гадюку над чашей этого Локи Коллинга[10]? Одни говорят, что сам Сельмунд приказал отравить короля, другие — что это была месть коны. Так или иначе, но Сельмунд освободил Хейдис из заточения, громко осудил братоубийцу Молчуна и провёл ряд показательных казней. Останки Яльмара и его людей зарыли на Ниданесе — песчаной косе к юго-западу от города. Тивара же погребли с почестями в кургане предков.
О, лучше бы их обоих сожгли, как подобает хоронить благородных витязей!
Сельмунд сын Сигмунда заключил сделку с Хейдис и городским советом: престол остаётся свободным до совершеннолетия Кольгрима Тиварсона, статная дочь Брокмара, всеобщая любимица, остаётся королевой и выходит за Сельмунда, которого назначают регинфостри наследника и хранителем государства. Предлагали ему и корону, и кольцо конунга, но тот отказался наотрез: мол, я невысокого рода, и не мне сидеть на троне Грима Первого!
(- Похвальная скромность, как сказал бы Орм Белый, — ехидно заметил Лейф).
А спустя пару месяцев, накануне праздника Соммаркема, туман с курганов впервые опустился на стольный град Гримсаль.
— Ха! — хмыкнул Бьярки на этот рассказ. — Откуда бы твоему старикашке всё это знать?
— Действительно, — согласился Лейф, — многовато свидетелей. Если так уж любили Тивара конунга, то нипочём не признали бы Сельмунда правителем. Ему бы не отмыться во всех сорока реках, истекающих из Хвергельмира[11], во всех потоках Нибельхейма!
— Стало быть, не шибко его и любили, этого короля-охотника, — рассудил Хродгар. — К тому же Сельмунд похож на человека, умеющего подчищать хвосты. Но с чего бы нам верить на слово твоему рассказчику, дружище Лемминг?
— Во-первых, — многозначительно загнул палец Хаген, — Альвард Учёный заслужил доверие своими учёными трудами в те дни, когда мы с вами сиську сосали. Во-вторых, я ему вполне верю — не разумом, но сердцем. А в-третьих, он тогда был писарем при дворе. Довольно близким к Сельмунду. Тот его и выгнал после известных событий. Четыре года назад.
— Просто выгнал? — поднял бровь Хродгар. — Оставил жить?
— Верно, сын Сигмунда не любит лишней крови, — пожал плечами Хаген, — и решил, что от Альварда, смешного учёного старикашки, не будет вреда. Кто ему поверит?
— Ну, допустим, это правда, — с неохотой признал хёвдинг. — Нам-то какой прок? Эта увлекательная сага не поясняет, почему братьям Хорсесонам не лежится в могилах.
— Ну почему же, — улыбнулся Хаген, — отчасти поясняет.
Хродгар, Лейф и Бьярки посмотрели на товарища, как на говорящую брюкву.
— То ли я дурак, — поскрёб под волосяным узлом на затылке Лейф, — то ли лыжи не едут…
— А я их сейчас салом смажу, — самодовольно усмехнулся Хаген. — Вы все, наверное, слышали легенду о вражде Ильвингов и Хундингов? Или «Прядь о Сёрли»? Или хокеландское сказание о Хагене, Хетеле и Хильде?
— Это там, где у старого конунга была красавица-дочь, — припомнил Лейф, — её полюбил один молодой герой, она тоже его полюбила, он её выкрал, отец отправился мстить за поруганную родовую честь, они встретились на каком-то острове, перебили кучу народу, сразили друг друга насмерть, а дочка оказалась ведьмой и воскресила оба войска? Вроде бы они каждый день сражаются, потом она их поднимает заклятием и всё по новой, и так до конца времён?
— О, сколь сведущи линсейцы в преданиях древности! — Хаген сделал вид, что плачет от умиления.
— Ну да, ну да, — покивал бритой головой Хродгар. — Поменяйте местами старого конунга на молодого королевича, а островок — на главную городскую площадь… Звучит безумно, но не бессмысленно. Презабавная выходит издёвка над Вельхаллем и эйнхерьями, теми воинами, что пали в битвах, избраны в светозарный чертог и проводят время в вечных битвах да пирах! Разве только — здесь нет пиров, одни битвы. Но — зачем? Зачем ей это?
— А зачем это было нужно Хильде, дочери моего тёзки-кольцедарителя? — спросил Хаген в ответ. — Зачем Фрейе Блещущей Доспехами забирать часть павших в свои палаты? И куда, кстати, подевался наш Торкель?
— А он с этой, рыжей Эрной, дочкой дворецкого, — простодушно пояснил Бьярки.
Тут дверь открылась, и в покой ввалился Торкель с довольной ухмылкой, а следом — упомянутая Эрна, румяная и смущённая. Эрна сказала:
— Госпожа Хейдис желает видеть Хродгара хёвдинга и говорить с ним.
— Прямо сейчас? — озадаченно нахмурился Хродгар.
— Истинно так, — кивнула Эрна. И добавила, — в её личных покоях. Наедине.
Викинги многозначительно переглянулись. Не сдержали ржания, которому позавидовали бы самые громогласные из коней. А Эрна глянула назад, потом притворила дверь и тихо сказала:
— Вы хотите положить конец колдовству? Тогда мне есть, что вам поведать.
— Тогда будь добра, поведай, — велел Хродгар, надевая плащ — в замке по вечерам было зябко, — а я скоро вернусь. Ну — надеюсь, что скоро.
— Богатый подарок не всюду сгодится, — с умным видом проговорил Торкель, обнимая девушку, — часто за меньший желанное купишь![12]
— Ты не самый щедрый из волков моря, — дочь дворецкого щёлкнула его по носу.
— Мы будем щедрее, коль в этом всё дело, — заверил Лейф. — Но скажи-ка, ты ли та самая Эрна, дочь Эрнгарда, чей отец служил тут дворецким и которого не так давно нашли мёртвым?
— Истинно так, — кивнула рыжая. — Но откуда ты…
— Стражники болтали, — отмахнулся Лейф. — Мы не знали твоего отца, но сожалеем о твоей утрате. Каждый из нас терял близких.
— Благодарствую.
Голос у девушки был глубокий и чуть ниже, чем обычно у девиц её лет. И — ровный, как озёрная гладь. Холодные блики мерцали в светло-серых глазах. Округлое личико не выражало никакого волнения, никаких сильных чувств. Она отлично владела собой. Однако Хаген, да и не только он, заметил, как она вцепилась пальцами в позолоченную безделушку, подарок Торкеля.
— Наверное, не ошибусь, — мягко, как мог, проговорил Хаген, — если скажу, что ты не просто так подарила улыбку нашему лоботрясу нынче поутру? Думается мне, ты быстро соображаешь, куда быстрее… хм… — бросил взгляд на слегка озадаченного Волчонка и уверенно закончил, — быстрее многих. И Волчонок таки попался!
Все сдержанно рассмеялись, а Торкель накрыл пальцы девушки ладонью.
— Расскажи им, Эрна, что говорила мне, — ласково прошептал на ухо дочери мёртвого дворецкого. — Им ты можешь верить больше, чем мне самому, — и неожиданно добавил, — мы здесь такие же чужаки, как и ты.
— Даже если ты, служанка королевы, действуешь по её воле и выполняешь некий её замысел, — нехорошо улыбнулся Хаген, — всё равно — говори. Не бойся. Бояться будем после. Все вместе. А ты, Бьярки, не зевай тут, как снулая стерлядь, а стань снаружи у дверей. Чтобы те уши, коими обросли здешние стены, свернулись рожком от твоей свирепой морды.
Бьярки зевнул, взял секиру и вышел за дверь. Он привык слушаться Хагена, когда сам Хродгар хёвдинг не мог отдать приказа. Они все привыкли.
— Ну, липа перстней? Мы внимаем.
Эрна какое-то время молчала. Так долго молчала! Целых полгода, с тех пор, как её отец лёг на погребальный костёр. Никому — ни слова. Даже матушке — но та обезумела после смерти Эрнгарда, перестала узнавать собственное дитя. Она просто не поймёт, а прочие — не поверят. А коли поверят… кто вспомнит рыжую дочку Эрнгарда дворецкого? Кто станет плакать?
И — кто поднимет руку на зеленоокую ведьму?!
— Верно ты подметил, юноша с черепом на перстне, — проговорила Эрна, глядя в глаза Хагену, — я не просто так обратила внимание на Торкеля, хотя и желала бы, чтобы мы познакомились в иное время, в ином месте. Долго я ждала, долго молилась богам старым и новым, чтобы они послали надёжных людей в Гримсаль. Вы, честно признаюсь, не кажетесь надёжными, но, видимо, таковы забавы богов.
10
Локи, главный антигерой и трикстер скандинавской мифологии, за свои злодеяния был связан в пещере, а над ним подвешена змея, которая плюётся в него ядом. «Сигюн, жена Локи, сидит рядом и держит кувшин под змеёй. Когда кувшин переполняется, она выливает отраву, а капли падают на Локи. Тогда его так сильно корчит, что земля содрогается. Ныне люди называют это землетрясением». В данном случае под «Локи Коллинга» следует понимать Яльмара Молчуна.
11
Названия этих рек любознательный читатель обнаружит в строфах 27–29 «Речей Гримнира» («Старшая Эдда»).