— В полный рост? Ты хочешь изваять меня обнажённой?
— Да. Но можно сделать и отдельно бюст. Пусть ты будешь выглядеть весталкой, как в день свадьбы…
Его мысли вернулись к тому торжественному дню, когда рано утром, едва взошло солнце, на виллу Валерия Фронтона приехало множество гостей. Некоторые прикатили в тяжёлых четырёхколёсных крытых повозках, украшенных золотыми амурами и золотыми же гроздьями винограда, другие прибыли в дорогих паланкинах. Входившие в дом бросали щепотки соли на курильницы в жертву Пенатам[21].
Лидия была облачена в белоснежное платье, гладкое, ниспадавшее до самого пола. Верхняя часть её тела и голова были закутаны в белый плащ. Под плащом на голове виднелась белая шерстяная повязка. Весь облик Лидии соответствовал тому, как должны выглядеть жрицы храма Весты — хранительницы священного огня, самые уважаемые женщины Рима, олицетворявшие собой непорочность.
Когда пучки прутьев застучали в дверь, Лидия вздрогнула. Гости расступились, заполнив портики, и пропустили в перестиль верховного жреца храма Юпитера. Его сопровождали восемь слуг, державших в руках аккуратно нарезанные и умело оплетённые лентами пучки прутьев. Приблизившись к Валерию и Лидии, жрец величественно кивнул им, после чего они проследовали вместе с ним и десятью свидетелями в сакрариум — священную часть дома, где располагалось несколько алтарей.
— Займите ваши места, — проговорил жрец и указал на просторное двухместное кресло, накрытое шкурой овцы, принесённой в жертву незадолго до прибытия гостей. Шкура была тщательно вымыта, чтобы одежда господ не запятналась. — Вложи свою правую руку, Лидия, в правую руку Валерия. Отныне ты являешься его женой, приобщаешься к имуществу мужа и его святыням.
Он опустил глаза и забормотал себе под нос какие-то заклинания, медленно обходя сакрариум. Наконец он остановился перед каменным изваянием Юноны.
— О Юнона, покровительница брачных уз, молю тебя о благосклонности и любви к этому дому. Не обойди своим вниманием эту добродетельную пару…
Он взял из рук помощника две чаши и вылил на алтарь сначала из одного сосуда вино, смешанное с мёдом, затем из другого — молоко. Кто-то тут же вложил в руки Лидии свежеиспечённый пшеничный хлеб, и она бережно положила его на тот же алтарь.
— Пусть честность, верность, непорочность и чистота этой женщины пленяют супруга, — воскликнул жрец.
Сопровождавшие его священнослужители затянули в несколько голосов пронзительную песню, под звуки которой Валерий неторопливо брал с поднесённого ему золотого подноса куски печени жертвенной овцы и бросал к подножию алтаря в знак того, что всякие огорчения должны быть изгнаны из супружества…
Вспомнив эту сцену, он улыбнулся и пролил вино из кубка в бассейн.
— Что развеселило тебя? — полюбопытствовала Лидия, склонившись к нему со стула.
— Ничего… Просто жизнь…
Тяжёлая четырёхколёсная повозка, сделанная из чёрного дерева, похожая на громадный ящик с большими окнами, украшенная красными и белыми перьями по всему периметру, громыхала по вымощенной дороге. Впереди ехали два всадника в белых тогах, окаймлённых пурпурными полосками, у одного из них поверх тоги был наброшен длинный чёрный плащ. За повозкой следовал отряд гладиаторов в двадцать человек, все они были облачены в доспехи, держали в руках дротики, а в ножнах имели мечи. Нападения на путешественников не были редкостью, поэтому богатые люди старались брать с собой личную охрану или нанимали бойцов в одной из гладиаторских школ.
Из-за пологого холма внезапно показались человеческие фигуры. Они неистово размахивали над головами верёвками и ремнями. По мере их приближения стало видно, что все они были голые, если не считать наброшенных на плечи козлиных шкур.
— Ай! Ай! — вопили голые люди, двигаясь нелепыми перескоками и корча страшные рожи. Некоторые из них падали на колени и, задрав головы к небу, выли по-волчьи и блеяли, как овцы.
Гладиаторы подняли дротики, готовясь отразить нападение.
— Успокойтесь! — крикнул человек в чёрном плаще. — Это не разбойники, а пастухи. Сегодня они отмечают Волчий Праздник[22].
Некоторые из пастухов, издавая задорные крики, подбежали к путникам и попытались отстегать их ремнями, но гладиаторы, выставив перед собой дротики, отогнали озорников.
— Не тревожьте покой нашей госпожи, люди! — громко обратился к ряженым всадник в плаще. — Мы знаем, что у вас сегодня добрый день, да будут боги всегда милостивы к вам. Но мы пребываем в трауре. Ступайте своей дорогой. Нам не до праздника.
21
П е н а т ы — фамильные хранители дома и прежде всего запасов продовольствия. С течением времени Пенаты превратились в символ родного дома и домашнего очага.
22
В о л ч и й П р а з д н и к — Луперкалии (лат. Lupercalia) устраивались с целью охранить стада и умилостивить Фавна — бога полей, лесов, пастбищ и животных. Это был настоящий карнавал пастухов. Обвязанные козлиными шкурами, пастухи нападали на всех встречных и стегали их.