— И всё-таки мы посвящаем себя чему-то ещё, мой друг, помимо еды и сна. Жизнь предполагает рост, весь смысл её в деятельности. Я слышал, ты увлёкся философией?
— Да, пытаюсь писать философские письма, — кивнул Гай.
— Не слишком ли ты молод для философских писем?
— Разве рассуждать имеют право только зрелые мужи? У каждого возраста свои мысли и свои страсти. Мне уже семнадцать. Мои письма будут посвящены юношеским устремлениям. Да ведь ты лишь на пару лет старше меня, а ведь тоже любишь философствовать.
— Не для своих ли писем ты ходишь на гладиаторские бои? Ты говоришь, что наблюдаешь за людьми, не так ли?
— Да, я изучаю их, — согласился Гай, — и мне доставляет наслаждение наблюдать за выражением их лиц. Все страсти пробегают по ним, все желания. Я гляжу на их жирные подбородки, трясущиеся щёки, выпученные глаза, гляжу и радуюсь, что я не похож на них.
— Ты вроде как развлекаешься их уродливостью?
— Я смакую их уродливость, их омерзительность. Мне нравится осознавать, что я не такой и что это даёт мне право смотреть на них с презрением. Я вижу, как они бедны, несмотря на всё их богатство.
— Бедны?
— Они похожи на нищих, которые протягивают руку в мольбе: «Дайте мне что-нибудь! Дайте!» Они не способны насытиться тем, что им уже дано. Им мало одной наложницы, они зазывают не меньше десяти рабынь, чтобы насытиться их ласками. Но удовлетворение не приходит. Жадность и распущенность превратила их в вечно голодных. Они находятся в постоянных поисках: что бы им ещё присвоить, чей бы кусок сожрать, чью бы жизнь отнять. Они достойны жалости. Но я не могу жалеть их, я могу только ненавидеть их.
— Ненависть плохой спутник, мой друг, — сказал Фабиус.
В это время на арену вышли служители в масках, в руках они несли раскалённые жезлы, с помощь которых проверяли тела распростёртых на арене гладиаторов — действительно ли они погибли или решили претвориться мёртвыми. Подцепив трупы крюками, служители неторопливо уволокли убитых через Ворота Смерти, другие выбежали с тяжёлыми вёдрами, чтобы присыпать кровавые лужи чистым песком.
Объявили выход новых бойцов. Перед зрителями появились темнокожие мужчины с трезубцами в руках, им навстречу выдвинулись из других ворот бойцы, облачённые в лохматые варварские одежды и вооружённые копьями.
Фабиус тронул Гая за локоть и заговорил:
— Похоже, сейчас мы можем стать свидетелями интересной схватки… Кстати, завтра начинаются скачки в Большом Цирке. Ты пойдёшь? Я слышал, что Нерон велел выкрасить песок на арене в зелёный цвет. Он считает, что это поможет его любимым Зелёным[28] одержать победу.
— Страсти… Люди жаждут зрелищ, хлеба и зрелищ. Зрители жаждут крови, но никогда не желают проливать свою…
— Приветствую тебя Гай!
Теций остановился перед паланкином, в котором полулежал сын Антонии, и юноша радостно протянул к нему руку для пожатия.
— Рад видеть тебя, мой дорогой друг!
— Хочу поблагодарить тебя за твоего раба, — сказал Теций.
— О ком ты говоришь?
— Ты позволил мне взять с собой Давида, помнишь?
— Ах да! Конечно! Ну, удалось ли ему развлечь тебя достойными твоего интереса беседами?
— Вполне.
Вечерело. Солнце скрылось, но небо оставалось светлым, редкие облачка пропитались нежной розовой краской и медленно истаивали, едва заметно меняя свои очертания, словно исполняя некий магический ритуал. Протянувшийся от Палатинского холма акведук выделялся на бледном небосводе чёрными контурами поставленных друг на друга арок.
К этому часу на центральных улицах наступала тишина. Вокруг Форума жили в основном магистры и граждане, домогавшиеся высоких государственных должностей; они редко устраивали пиры в своих домах, предпочитая веселиться на загородных виллах или при императорском дворе. Зато чуть подальше, на улочках, где жили сапожники, цирюльники, продавцы бичей, корзин и глиняных горшков, царил шум, лаяли собаки, из дверей крохотных кабачков неслась грубая брань. Густой запах отваренного в воде гороха, печёных орехов, выдержанной в уксусе капусты клубился над всеми проулками; кое-где к аромату свежеприготовленной еды примешивалась вонь помоев и испражнений.
— Город стал очень грязным, — сказал Гай, выглядывая из паланкина.
— Поверь, это не худшая из улиц, — отозвался Теций. — Если ты хочешь ужаснуться, побывай на окраине. Там ты увидишь места, где собираются настоящие отбросы человеческого общества: воры, убийцы, беглые рабы, палачи, гробовщики. Хозяева тамошних погребков ходят голые, разве что панталоны не снимают. Там под столом можно обнаружить зарезанного человека. Без хорошо вооружённого сопровождения там лучше не появляться.
28
Так как в беге обыкновенно участвовало четыре колесницы, то постепенно образовались корпорации, каждая из которых выставляла от себя одну колесницу. Корпорации состояли из торговцев и крупных владельцев рабов и табунов и занимались снаряжением возниц и лошадей. Эти корпорации отличались по цвету туник своего возницы и потому назывались — Белые, Красные, Зелёные, Голубые. Все жители Рима были разделены на фракции; само слово фракция первоначально обозначало группу, поддерживавшую одну из четырёх корпораций. Люди носили цветы, ленты и шарфы своей корпорации. Римляне были так преданы своей фракции, что зачастую высекали даже на своих надгробиях, сторонником какой фракции был усопший. Плиний Младший рассказывает, что во время погребения Феликса, возницы Красных, один из его приверженцев бросился в погребальный костёр, едва туда положили тело покойного.