— Ружа! Ружа идет! — закричали женщины.
— И Рубинта с ней!
— Бэнг к нам идет!
Некоторые из цыган разбежались, но большинство осталось — любопытство пересилило страх.
— Что вы, ромалэ, в самом деле, не знаете, что ли: человек с крестом — счастливый человек, и отец его не Бэнг, а Дэвла, — сказал старый Джумасан. — А главное — он судьбу точно предсказывает.
— С ума сошел, старик, — закричала Пхабай, — ты что, забыл, что от гаджё родила Ружа?
— Не твое дело, — ответил Джумасан, — пошла прочь! — И Пхабай, как побитая собака, отошла в сторону. Цыганский закон повелевал ей слушаться мужчину, тем более старика.
Чем ближе подходила Ружа, тем более испуганными становились цыгане. Многие стали расходиться. Только старый Джумасан по-прежнему стоял на месте и ждал ее приближения. Ружа подошла к нему и поздоровалась. Джумасан ответил ей.
— Что с ними такое? — спросила Ружа, хотя в глубине души она прекрасно понимала своих соплеменников. Джумасан махнул рукой.
— Э, милая, будто и не знаешь, дикие они. Все из-за этой приметы, креста.
— Чепуха все это, — ответила Ружа, — хотя девочка многое может. Природа ей это дала.
Джумасан согласно кивнул.
— Здорово ты сказала. Именно не Дэвла и не Бэнг, а Природа.
— Так моя душа чувствует, — еле слышно проговорила Ружа.
— Душа душой, — сказал Джумасан, — а жить все равно нужно. Как живешь-то одна? Цыганке одной трудно.
— Гадаю, пхуро.
— И что, много дают?
— Да всяко бывает, иногда и поголодать приходится.
— Дикие мы все же, — покачал головой Джумасан, — и я такой же. Зачем они тебя объявили магэрдо, что ты им сделала? Ведь буквально приговорили… И барон не возражал.
— Что барон, — сказала Ружа, — барон против всех не пойдет, иначе он бароном не будет. Знаешь, пхуро, есть у меня думка — уйти в деревню. Ведь живут же там цыгане оседло. Хулай там с семьей живет. А то скоро осень, по ночам в лужах вода замерзает, а спать приходится чуть ли не на сырой земле. Что палатка? Одно название. Да и одежонка ветхая, еле тело прикрывает. А ведь у меня Рубинта. Цыганские детки даже в повозках дрожат от холода.
— Ты мне вот что скажи, милая, слухи ходят разные, но я им не верю. Кто же отец Рубинты?
— Хороший он человек, пхуро, хотя и гаджё. Кузнец он. Любила я его сильно. — И Ружа показала куда-то вдаль, где остался тот, кого она любила.
— Что ж ты с ним-то не осталась?
— Просил он меня, да я не захотела табор бросать. А вот видишь, как все вышло: я не хотела от вас уходить, а вы меня прогнали.
И снова, уже в который раз, Джумасан повторил:
— Дикие они, да и я тоже! Много думал я над нашей жизнью и над старыми обычаями, и многие из них показались мне такими чудовищными, что даже я, все повидавший, поразился. Вот, к примеру тебе сказать, если при смерти старик — он один остается, а ведь ему помогать надо. А к нему вместо врача приводят белую собаку, чтобы она лизала его, «выманивала» его душу из тела, чтобы та, мол, скорей к Дэвлу отправилась. Ну как это, а? Или, скажем, рожает цыганка, а ее вожжами связывают, да еще бьют при этом. Помогают, называется! Дичь!
— Жизнь прошла, а ты только думать начал, — усмехнулась Ружа. — Надо было раньше соображать.
— Это верно, — ответил Джумасан, — но раньше некогда было: то одно, то другое. Деньги добывать надо было, не до дум. Семью кормить. Моими руками горы можно было свернуть, а я коней брал. Совнакай исы?[23]
— Было, — ответила Ружа, — да почти ничего не осталось. Кормиться надо.
— Ладно, пойду я, — попрощался Джумасан, — а то и так рома недовольны, что я с тобой поговорил. Магэрдо ты!
И Джумасан отправился прочь. И совсем не потому, что чего-то испугался, просто краем глаза он увидел, как к ним подходит барон.
— Зачем ты пришла, Ружа, — начал Барон, — разве я не говорил тебе, чтобы ты поменьше появлялась среди цыган?
— Говорил, дадо, — ответила Ружа, — но, скажи: как мне жить одной? Или ты сам не знаешь? Погибать мне, что ли?
— Надо было раньше думать. С цыганским законом шутки плохи.
— Я не сделала ничего такого, что бы принесло вред цыганам, — сказала Ружа. — Да ты и сам знаешь!
— Я-то знаю, но их не переубедить. Нельзя одной против всех идти, не будет толка. Но мне говорили, что цыганки запрет нарушают и бегают к тебе, про судьбу пытают. Правда это?
И барон внимательно поглядел на Ружу.