— Дэвла — бог цыганский, — сказал Тари, — решил, чтобы Седой умер, и так и будет.
Митя про себя усмехнулся. Душа его содрогнулась от неверия, но он и вида не подал, а только тихо сказал:
— Богу видней, как поступить с человеком!
Цыгане закивали головами. Йончи, пожилой цыган, огладил бороду и посмотрел вокруг:
— Что хочу сказать, ромалэ: судьба у каждого своя, а мы чужих сроду до себя не допускали. И вот так случилось, что Митя с нами. Жизнь чудеса вытворяет. Таборные ему жизнь спасли. Потом он Бамбая от смерти спас, да не уберегся Бамбай. И от кого? От Митиного друга не уберегся. И теперь Митя опять к нам пришел, не побоялся. А ведь не знал он, что у нас в голове? На смерть шел. Должны мы уважать такого человека, а, ромалэ, я вас спрашиваю?
Цыгане молчали, потому что ответа и не требовалось. Никто не может тронуть человека, который пришел к ним сам. Просто так пришел или защиты искать — все одно: он в безопасности. Пока среди рома находится. А покинет их — они решат, как поступить.
— Ты, Митя, в последнее время рядом со смертью ходишь. И не знаешь того, что пока мы здесь говорим, может, на ту хазу, где твой Седой скрывается, уже налет сделали.
Тари помолчал.
— Откуда знаешь? — спросил Митя.
— Свои люди везде есть. За ловэ мать родную продадут.
— Продал пацан? — резко спросил Митя.
— Понимай как хочешь! Если голова есть, разберешься.
Митя рванулся к телефону, набрал номер Алины.
— Слушаю, — раздался ее голос.
— Забирай Седого и уходи, — тихо сказал Митя. — Бери машину и отвези его. Хотя нет. Я сейчас приеду, дождись меня. — И Митя положил трубку.
— Он же умирает, — сказал Йончи.
— Пока еще жив, — ответил Митя и выскочил из комнаты.
— Митя, — послышалось вдогонку, — я подвезу тебя. — Это кричал Тари.
Через полчаса Митя уже был возле дома Алины. Он выскочил из машины и, не оглядываясь, кинулся в подъезд. Тари проследил за Митей взглядом, ничего хорошего не сулящим тому, кто мог причинить ему вред.
Митя открыл дверь своим ключом и сразу же наткнулся на Седого и Алину, уже одетых и готовых к выходу.
— Наконец-то, — воскликнула Алина.
— Ты останешься дома, — приказал Митя. — Пойдем, Седой, я тебе помогу, держись за меня.
Митя снова обратился к Алине.
— Если придут, — резко проговорил он, — ты ничего не знаешь. Меня не знаешь и Седого не знаешь. Я потом отыщу тебя.
— Митя, — крикнула Алина, — а как же мы?
— Помолчи, я все сказал. Найду тебя.
Митя и Седой спустились на лифте, и, пока Седой стоял в подъезде, Митя выглянул наружу. Машина Тари была на прежнем месте. Митя подскочил к ней. Открыл дверцу.
— Слушай, Тари, вот что я тебе скажу. Седого спаси. Меня можете прикончить за то, что я так поступил, но Седого спаси.
Тари кивнул. Митя вернулся в подъезд, вывел Седого и усадил в машину. Тари нажал на газ. Машина резко рванулась с места и затерялась в суматохе города.
Менты опоздали на полчаса. Когда они пришли к Алине, она сидела в кресле и читала журнал мод…
Ехали молча. Митя сидел рядом с Седым на заднем сиденье, искоса поглядывая в окно. Изредка Седой стонал от боли, и тогда Митя поднимал на него глаза и просил:
— Потерпи, Седой.
— Слышь, Митя, — сказал Седой, — а куда нас везет этот цыган?
— Не переживай, Седой, он друг.
— А все же, куда?
Тари ударил по тормозам. Машина остановилась. Встали у обочины.
— Потом пригонишь машину, слышь, Митя, — буркнул Тари, приоткрыв дверцу.
— Читаешь мои мысли, — кивнул ему Митя.
— А чего тут сложного? — пожал плечами Тари. — Боится он меня.
— Он тебя не знает, — пояснил Митя.
— Он всех боится, — повторил Тари.
— Это по-цыгански, — улыбнулся Митя.
— Ошибаешься, морэ, по-цыгански — не бояться всех надо, а быть настороже. Пойду я, без тачки доберусь до своих. А ты отвезешь его, куда ему надо, и машину пригонишь. Лады?
Митя наклонил голову.
— Я приду, Тари, — сказал Митя, — не сомневайся.
— Нет причин, ты сроднился с нами. И потом я уже успел немного понять тебя. Ты никого не продаешь!
Седой молча слушал, переводя взгляд с Мити на Тари, потом отвернулся.
— Бахталы![15] — сказал Тари, выскакивая наружу.
Митя пересел за руль.
— С Богом! — крикнул Митя, и машина рванулась с места…
Костолом чуть не поперхнулся от удивления, когда увидел Седого и Митю. Он как раз подносил ко рту кусок хлеба…
— Ну, дела! — воскликнул Костолом. — Вот это парочка: гусь и гагарочка…