Братья по ложе, они за все знакомство перекинулись едва двумя-тремя фразами. Теперь, встретившись непреднамеренно, обрадовались друг другу с искренностью, свойственной только исповедникам предвзятой приязни, привыкшим смотреть в глаза, а не коситься на зубы. Впрочем, Егор Егорович вообще верил, что у каждого человека растет на лопатках хотя бы одно ангельское пёрышко, только нужно до него доцарапаться; мосье Русель таких обобщений не делал (французы не любят обобщений: да здравствует Франция!), но проникся расположением к русскому брату с того вечера, как — по его призыву — положил, в кружку вдовы лишние сорок су.
Некоторое время молча потягивали раствор перламутра и оба смущались, что беседа не завязывается. Так, встретившись, два профана не преминули бы рассказать друг другу то, что оба одинаково прочитали в газете; но всегда — свой разговор у повстречавшихся вольных каменщиков; даже и на чужих людях они сплетаются глазами и молча говорят про своё. Егор Егорович первым почувствовал необходимость частично опорожнить душу, высыпав сокровенное в ушную раковину дорогого брата:
— Вот вы, брат Русель, старше меня стажем, хотя годами мы, вероятно, состязаться не будем. Скажу вам по чистой совести, меня как-то не вполне удовлетворяет наша работа. Все это, конечно, хорошо и приятно, но разве нельзя как-нибудь развить, что-нибудь такое, знаете, делать существенное? А то как будто больше слов, чем дела.
Аптекарь встал, изломал четыре и, нагнув голову, превратился в семь. Он говорил то без запятых, то с точками в неподходящих местах. Он рад, что брат Тэтэкин поднимает этот вопрос. «Вот я. И не один я. Ритуал — да. Важно. Просто развлечение… тогда не стоит… или же высокая цель братства… и не напрасно говорится… царственное искусство… вы совершенно правы. Думаю. Как? Двое-трое, ещё двое-трое. Пятеро. Наконец, объединение… и вовлечет всех соборно… и начать сегодня. Непременно. Вот сейчас. Э?»
Егор Егорович понял и восхитился:
— Я тоже думаю — сразу и не откладывая, вот хоть сейчас. Хотя бы вот вы да я, мы с вами, а потом примкнут.
— Да. Маленькое. Хотя бы.
— Именно. Хоть какой пустячок, лишь бы прицепка. Приятно, брат Русель, что мы друг друга легко понимаем. Именно нужно, когда решили, так тут же, сейчас же, не выжидая. Что-нибудь, Скажем, — помощь. Я знаю, что маленькой благотворительностью наши задачи не исчерпываются. Это — попутное. Нужно там добиваться понять причины и цели бытия. В смысле познания природы, брат Русель. Откуда мы, куда мы и прочее. Но на голой философии, брат Русель, душа-то, моя душа и вот ваша душа, не успокаиваются.
— Не успокаиваются.
— И надобно…
— Что-то такое…
— Особенное. Какое-нибудь этакое, знаете, пустяк, но чтобы действительно. Что-нибудь делать.
— Оправдание.
— Именно оправдание, как бы доказательство, что не просто так, одно прекраснодушие.
Тут приотворилась дверь и рука просунула в неё бумажку. Аптекарь бросил на бумажку взгляд и сказал в дверную щель: «Сейчас, подождать». Затем он с быстротой и ловкостью, поразившими Егора Егоровича, (размозжил в ступочке какой-то орех, пересыпал на чистую бумажку, подбавил не то гипсу, не то сахару, завернул пакетик быстрым перебором длинных пальцев и отметил чёрнилами номерок на рецепте и на пакетике. Егор Егорович подумал: «Вот это действительно работник, а ведь легко и ошибиться». Затем брат Русель вышел в магазин, побыл там минуты две и вернулся смущённым и даже слегка покрасневшим. Егор Егорович вежливо спросил:
— Не мешаю ли я вам?
Аптекарь, не ответив, залпом допил свою стопочку и, комкая слова, сказал:
— Чрезвычайно одета. Плохо. Отпустил так.
— А что такое?
— Бесплатно. Gratis[95]. Очень бедный квартал. Благодарю вас, брат Тэтэкин.
Егор Егорович заспешил, полез в карман жилета и убедительно зашептал, как будто речь шла о предмете не только секретном, но и не очень-таки чистом:
— Непременно пополам, брат Русель. Это сколько? Вцепившись друг другу в волосы, они катались по полу в равной борьбе, с заплаканными глазами. «Это моё!» — кричал один, но другой перекрикивал: «Пусть это будет общим, брат Русель, условимся так!» Если бы не предшествовавший разговор, аптекарь ни за что бы не уступил. Сквозь стену дома с улицы на них смотрела изумлённая женщина с микроскопическим порошком в руке; этого она никак не ожидала. Наконец Егор Егорович положил аптекаря на обе лопатки, после чего они проглотили пополам порошок: на каждого пришлось по полтора франка. Получив с монеты десять су сдачи, Егор Егорович опять зашептал скороговоркой: