— Но мы не смешь идти против могучей карги, разве что ради крепкого пойла, — сказал вращатель (его шлем отчаянно крутился в руках, а глаза косились на бутылку Специальной жидкой мази для овец), — ты нам не поможешь, а?
— Помочь вам? — спросила Тиффани. — Я хочу, чтобы вы помогли мне! Кто-то забрал моего брата средь бела дня.
— Ой, вайли, вайли, вайли! — простонал шлемовращатель. — Все, она пришла. Она останется! Это Кроля!
— Мы их не держим! — сказала Тиффани.
— Они подразумевают Королеву, — сказал жаб. — Королева…
— Шоб вам в глотку! — завопил шлемовращатель, но его голос был потерян в воплях и стонах Нак Мак Фиглов. Они рвали на себе волосы, падали на землю и кричали «Ай-яй-яй!» или «Вайли-вайли-вайли!», и жаб спорил со шлемовращателем, и все старались перекричать друг друга…
Тиффани встала:
— Все заткнулись, прямо сейчас! — сказала она.
Наступила тишина, за исключением нескольких сопений и слабого «вайли» за спиной.
— Мы только что усрели наш рок,[8] хозяйка, — пробормотал шлемовращатель, почти приседая от страха.
— Но не здесь! — рявкнула Тиффани, дрожа от гнева. — Это маслодельня! Я должна содержать ее в чистоте!
— Э… «усреть свой рок» означает «встретить свою судьбу», — пояснил жаб.
— Мушто, если Кроля здесь, тогда наша кельда быстро ослабнешь, — сказал шлемовращатель. — А нам надошь кого-то, чтоб заботился о нас.
«Чтобы заботиться о нас», — думала Тиффани. Сотни жестких маленьких мужчин, каждый из которых мог выиграть соревнование на Худший Сломанный Нос, нуждаются в ком-то, чтобы заботиться о них?
Она глубоко вздохнула.
— Моя мать дома в слезах, — сказала она, — и…
«Я не знаю, как ее успокоить, — добавила она про себя. — Я не подхожу для таких вещей, я никогда не знаю, что надо говорить».
Вслух Тиффани сказала:
— И она хочет его вернуть. Э… Немедленно! — Нехотя она добавила: — Он ее любимчик.
Девочка указала на шлемовращателя, который крутил теперь «шлем» в обратном направлении.
— Прежде всего, — сказала она, — я не могу продолжать думать о тебе, как о шлемовращателе, итак, как твое имя?
По рядам Нак Мак Фиглов пронесся придушенный вздох, и Тиффани услышала шепот одного из них:
— Да, она карга, точно! Это вопрос карги!
Шлемовращатель заозирался, словно ища поддержки.
— Мы имена свои не отдашь, — пробормотал он.
Но другой Фигл откуда-то сзади сказал:
— Давай! Каргу упустишь!
Человечек озирался в сильном волнении.
— Я Набольший клана, хозяйка, — сказал он. — И мня зовут, — он сглотнул, — Всяко-Граб Фигл, хозяйка. Только не зови меня так больше, прошу!
Жаб был готов к этому.
— Они думают, что имена имеют над ними магическую власть, — прошептал он. — Они не говорят их людям, чтобы те не записали их.
— Айе, обманули и сделали всякие списки, — сказал Фигл.
— Вызовы и всяка прочая, — сказал другой.
— Или бумажки «Разыскивается!» — добавил третий.
— Айе, или счета, или «Показания под присягой», — сказал четвертый.
— А еще приказ «Задестроить»! — Фиглы озирались в панике от самой мысли о записанных вещах.
— Они думают, что письменные слова еще более сильны, — шептал жаб. — Они думают, что само письмо является волшебством. Слова волнуют их. Видишь их мечи? Они горят синим пламенем в присутствии законников.[9]
— Хорошо, — сказала Тиффани. — Договорились. Я обещаю не записывать твое имя. Теперь расскажите мне об этой королеве, которая взяла Вентворта.
Что за королева?
— Не поминашь ее вслух, хозяйка, — сказал Всяко-Граб. — Она слышишь свое имя повсюду и идет на зов.
— Это правда, — сказал жаб. — С ней не хочется встречаться.
— Она плохая?
— Еще хуже. Ее только зовут Королевой.
— Да, Кроля, — сказал Всяко-Граб. Он смотрел на Тиффани сияющими, взволнованными глазами. — О беда, ты не знашь о Кроле?! Не тебя взрастишь Бабуля Болит, что имешь эти холмы в своих костях? О беда, не знашь пути?! Она не показашь тебе путь? Ты что, не карга? Как-то могет? Ты прибила Дженни-Зеленый-Зуб и смотрела Безбалдовому всаднику в глаз, он не тудысь, и ты не знашь?
Тиффани криво улыбнулась ему и прошептала жабу:
— Кто такой Знашь? И что относительно его обеда? И что взрастила Бабуля Болит?
— Насколько я могу разобрать, — сказал жаб, — они поражены, что ты не знаешь о Королеве и… э… волшебном пути, и что ты являешься ребенком Бабули Болит и противостоишь монстрам. «Знашь» значит «знаешь».
— А его обед?
— Забудь пока про его обед, — сказал жаб. — Они думают, что Бабуля Болит передала тебе свое колдовство. Подними меня к своему уху, ладно? Тиффани сделала так, как прошептал жаб. — Лучше бы их не разочаровать, а?
Она сглотнула:
— Но она никогда не говорила мне ни о каком колдовстве… — начала она и остановилась. Это было верно. Бабуля Болит не говорила ей о каком-то колдовстве. Но каждый день она показывала колдовство людей.
…Однажды собака барона была поймана на убийстве овец. Это была охотничья собака, в конце концов, это случилось на холмах, и раз овцы убегали, она их преследовала…
Барон знал о наказании за убийство овец. На Мелу был закон, настолько старый, что никто не знал, кто издал его: собаки — убийцы овец должны быть убиты.
Но эта собака стоила пятьсот золотых долларов. И, как гласит предание, Барон послал своего слугу на холмы к фургону Бабули. Она сидела на ступеньке, покуривала трубку и наблюдала за отарой.
Человек поехал на лошади и не потрудился спешиться. Это было неправильное решение для тех, кто хотел увидеть Бабулю своим другом.
Подкованные копыта режут торф. Ей это не нравилось.
Посланец сказал:
— Барон просит, чтобы вы нашли способ спасти его собаку, хозяйка Болит. В свою очередь, он даст вам сто серебряных долларов.
Бабуля улыбнулась горизонту, немного попыхтела своей трубкой и произнесла:
— Человек, что поднимет оружие на своего лорда, будет повешен. Голодный, укравший овцу у своего лорда, будет повешен. Собака, убившая овцу, должна быть убита. Это законы этих холмов, а эти холмы в моих костях. Как может барон, который сам есть закон, нарушать его?
Она вернулась к созерцанию овец.
— Барону принадлежит эта страна, — сказал слуга. — Это его закон.
От взгляда, которым одарила его Бабуля, волосы у него побелели… Это было сказкой. Так или иначе, но во всех рассказах о Бабуле Болит было немного от сказки.
— Если это, как ты говоришь, его закон, позвольте ему его нарушить и увидите, что получится, — ответила она.
Несколько часов спустя барон послал своего бейлифа, который был намного более важным, но не так давно знал Бабулю Болит. Он сказал:
— Госпожа Болит, барон просит, чтобы вы использовали свое влияние для спасения его собаки, и в благодарность он даст вам пятьдесят золотых долларов, чтобы помочь разрешить эту трудную ситуацию. Я уверен, что вы видите, какую это принесет пользу всем заинтересованным сторонам.
Бабуля закурила трубку, посмотрела на молодых ягнят и сказала:
— Ты говоришь за своего хозяина, твой хозяин говорит за свою собаку. Кто говорит за холмы? Что за барон, которому мешает закон?
Говорили, что когда Барону передали это, он притих. Хотя барон был напыщенным, часто неблагоразумным и слишком надменным, он не был глупым.
Вечером он пришел к фургону и сел на землю неподалеку. Через некоторое время Бабуля Болит спросила:
— Могу ли я помочь тебе, мой лорд?
— Бабуля Болит, я молю о жизни для своей собаки, — сказал Барон.
— Принес свое злато? Принес свое сребро? — спросила Бабуля Болит.
— Никаго серебра. Никаго золота, — сказал барон.
— Хорошо. Закон, который может нарушить злато и сребро, нестоящий закон. Итак, мой лорд?
8
Из словаря Нак Мак Фиглов:
Dree: yourmyhisher weird facing the fate (Мистическое столкновение со своей судьбой) — усреть свой рок (прим. пер.).
9
Я понимаю, что это камень в огород Толкиена. Но смеяться над святыней отказываюсь, так что гори оно все синим пламенем (прим. переводчика).