Сидя в позе лотоса на своем флоридском столе, он мысленно подчинял себе одну, потом трех, потом шесть полевых мышей, шмыгавших в траве под окном. Усаживал их перед собой и гасил в каждой электрический накал жизни, а потом с той же легкостью, словно газ спичкой, зажигал вновь.
Мыши в панике разбегались. Квентин, не удерживая их, втайне улыбался собственному величию. Он всесилен, он щедр. Он постиг священную тайну жизни и смерти. Что еще в этом мире — в любом из миров — достойно его внимания?
Миновал июнь. Июль отпылал, усох и сменил имя на август. Как-то утром Квентин проснулся рано. Над землей стлался холодный туман, а в нем, огромный и эфемерный, стоял белый олень. Склонив тяжелые рога, он щипал траву, и мускулы играли на его шее. Квентин удивился величине его висячих ушей. Заметив в окне человека, олень поднял голову и неторопливо убежал прочь. Квентин вернулся в постель, но больше уже не заснул.
Чуть позже он отыскал Астру Алфею Аканту. Она работала на громадном ткацком станке, используя как силу своих лошадиных ног, так и ловкость человеческих пальцев.
— Это Странствующий Зверь, — сказала она, продолжая ткать. — Редкое зрелище. Сюда его, конечно же, привлекла позитивная энергия наших высоких ценностей. Тебе повезло увидеть его, когда он пришел показаться кому-то из нас, кентавров.
Странствующий Зверь из «Службы времени». Вот он, значит, какой — Квентину представлялось нечто более дикое и свирепое. Он потрепал Астру по лоснящемуся черному крупу и вышел, поняв, что ему делать дальше.
Ночью он достал из стола ветку, которой Враг прикрывал лицо. Она засохла, но листья на ней остались живыми. Квентин воткнул ее в мокрую землю и притоптал, чтобы держалась прямо.
За ночь из ветки выросло большое тикающее дерево с циферблатом в стволе.
Квентин потрогал ствол с пыльной серой корой. Его время здесь вышло. Он взял кое-что из своих пожитков, стащил из сарая лук и колчан, умыкнул лошадь из кентаврийского секс-табуна и уехал.
БЕЛЫЙ ОЛЕНЬ
Охота на Странствующего Зверя привела Квентина на самый край огромного Северного болота; потом снова на юг, в обход Ежевичника, потом на запад через Темный лес и снова на север к булькающей Нижней Трясине. Он словно посещал места, виденные во сне. Пил из ручьев, спал на земле, жарил дичь на костре — из него получился неплохой лучник. Не попадая в цель обычным путем, он мошенничал и прибегал к магии.
Из своей смирной гнедой кобылы он выжимал все, что можно, но она как будто не жалела, что ее увели от кентавров. В лесах и полях не было ни единого человека, в голове у него — ни единой мысли. Пруд памяти затянулся льдом с добрый фут толщиной. Об Элис он порой часами не вспоминал.
Если он и думал, то лишь о Белом Олене — ведь тот был целью его личного рыцарского похода. Высматривал на горизонте рога, в чаще — белую шкуру. Квентин хорошо знал, что делает: он воплощал в жизнь свою старую бруклинскую мечту. Когда она сбудется, можно будет навсегда закрыть книгу.
Странствующий Зверь уходил все дальше на запад, через Складчатые холмы, через перевал в почти неприступных горах. Этих мест Квентин не узнавал и не помнил, чтобы о них говорилось в книгах, но имена горным пикам давать не трудился. Спустившись с белоснежного мелового утеса на черный вулканический пляж, он оказался на берегу незнакомого моря. Олень, видя, что погоня не отстает, прыгнул в волны и поскакал по ним, как по кочкам. Он тряс головой и отфыркивался, выдувая из ноздрей пену.
Квентин вздохнул, продал кобылу и нанял корабль.
Ходкий шлюп назывался, как ни смешно, «Скайуокер».[49] Команда его состояла из трех молчаливых братьев и крепкой загорелой сестры, оснастка — из двух дюжин латинских парусов, требующих пристального внимания. К частично деревянному Квентину моряки относились почтительно. Две недели спустя они зашли на тропический архипелаг с манговыми болотами и овечьими пастбищами, набрали пресной воды и двинулись дальше.
Им встретился остров, населенный злыми жирафами, и плавучее чудовище, предлагавшее лишний год жизни в обмен на палец (женщина согласилась на сделку и отдала целых три). Винтовая деревянная лестница уходила глубоко в океан, молодая девушка дрейфовала на книге величиной с маленький остров и что-то непрерывно писала в ней. Ни одно из этих чудес не вызвало у Квентина ни малейшего интереса.