— Я?… — Корабль чуть не расхохотался. — Роника, да ведь я… да ведь я трижды Вестрит. И долготерпения во мне уж никак не больше, чем у моих предков!
— Честный ответ, — согласилась Роника. — Тогда я скажу так: попытайся. Пожалуйста, попытайся. И вот еще что… Если Альтия появится здесь прежде, чем ты уйдешь в море, передай ей от меня два слова, хорошо? Мне никак больше с ней не связаться, кроме как через тебя…
— Конечно. И я обещаю, что никто, кроме нее, твоих «двух слов» не подслушает.
— Хорошо. Очень хорошо… Так вот — я просто прошу, чтобы она зашла домой и со мной повидалась. Мы с ней не до такой степени по разные стороны, как ей самой представляется… В подробности входить, впрочем, не буду. Просто шепни ей потихонечку, чтобы заглянула домой.
— Обязательно. Только не знаю, послушается ли она.
— И я не знаю, кораблик. И я тоже не знаю…
Глава 14
Семейное дело
Кеннит не повел захваченный корабль в Делипай. Еще не хватало, чтобы неуклюжая посудина застряла где-нибудь в узком проливе или уселась на одну из песчаных мелей которыми изобиловали подходы к пиратскому городу. Вместо этого они с Соркором решили отвести ее в порт под названием Кривохожий. Решение было принято после напряженного обсуждения. «Ну и чем тебе не нравится это местечко? — насмешливо спросил Соркора капитан. — Кривохожий, насколько мне помнится, и основали-то беглые рабы, когда однажды невольничий корабль укрылся от бури в извилистом проливе, и тут-то „груз“ взбунтовался, причем успешно…» — «Истинно так, — упирался Соркор, — но ведь там ничего нет, кроме песка и утесов, обросших ракушками! Какая будущность ожидает там наших бедняг?» — «Уж всяко получше, чем если бы они так и остались у хозяев. Ты сам о том говорил», — поддел его Кеннит. Соркор надулся, но капитан настоял на своем.
До Кривохожего они добирались тихим ходом шесть дней. До него было куда ближе, чем до Делипая, но так или иначе, с точки зрения Кеннита, время оказалось потрачено с толком.
Сколько-то спасенных рабов так и умерло прямо у Соркора на глазах; увы, ни болезни, ни последствия голодовки никуда не девались оттого, что человек провозглашал себя свободным. Зато следовало отдать должное Рафо и его подопечным: они рьяно взялись за дело и выскребли свой корабль буквально от киля до клотика[42]. После генеральной уборки судно перестало источать характерную вонь. Кеннит, однако, по-прежнему настаивал, чтобы «Мариетта» неизменно держалась с наветренной стороны. Он не собирался допускать на свое судно заразу и не желал рисковать. Соответственно, ни один из бывших рабов так и не побывал на «Мариетте»: «Устраивать бардак у себя на палубах только ради того, чтобы разгрузить переполненные трюмы „Счастливчика“?… Ну нет, не позволю!» Пришлось бывшим рабам размещаться на палубах своего корабля и занимать кубрики, прежние обитатели которых были скормлены змеям. Те, кто сохранил достаточно сил, начали помогать матросам, поскольку команду Рафо с собой привел очень немногочисленную. Доходяги, пытавшиеся справиться с непривычной работой, являли собой жалкое зрелище.
Как ни странно, несмотря на все тяготы и на продолжавшиеся смерти больных, люди на «Счастливчике» отнюдь не падали духом. Бывшие невольники трогательно радовались свежему воздуху, солонине из запасов погибшей команды и какой-никакой рыбешке, которую удавалось поймать. Соркор даже умудрился отогнать змей, следовавших за кораблями. Для этого понадобилось несколько выстрелов из баллист «Мариетты». Зато теперь тела умерших рабов, которые по-прежнему приходилось выкидывать за борт, упокаивались в волнах, а не попадали в пасть жадного чудища. Рабы ликовали. «Да чтоб я сдох, — думал Кеннит, — если когда-нибудь пойму: мертвому-то какая разница?…»
Они вошли в Кривохожий с высоким приливом: только так и можно было проникнуть по донельзя заиленной протоке в довольно-таки пакостную лагуну, в мелководном конце которой еще и торчал деревянный скелет потерпевшего крушение корабля. Сама деревушка являла собой разношерстный ряд хижин и домиков, растянувшийся по берегу. Убогие жилища были выстроены из обломков корабельных досок, камня и плавника, выброшенного морем. Над крышами вились жиденькие дымки. У облупленного причала дремали два рыболовных суденышка, а на береговом песке покоилось с полдюжины деревянных и кожаных лодок. Сразу было видно, что жили здесь небогато.
«Мариетта» шла первой, и Кенниту приходилось признать (не без гордости, кстати), что сборная команда из моряков и бывших невольников, управлявшаяся на «Счастливчике», отнюдь не посрамила его. Люди работали, может, и не особенно умело, зато со всей душой. Так что «Счастливчик» благополучно проник в лагуну и бросил якоря. А на мачте его развивался флаг Вoрона — эмблема капитана Кеннита, хорошо известная всему пиратскому архипелагу. К тому времени когда с кораблей начали спускать шлюпки, на причалах собралась немалая толпа любопытных. У местных жителей — а здесь обитали бывшие невольники и иной беглый люд самого разного свойства — не было своего корабля, разве что вышеупомянутые рыбачьи суденышки А тут вдруг сразу два больших парусника соизволили посетить их гавань. Что они им привезли? Если не товары на продажу, так новости — уж точно!
Кеннит отправил Соркора на берег с поручением передать горожанам — дескать, желающие купить «Счастливчика» могут это сделать хоть прямо сейчас. Капитан, правду сказать, весьма сомневался, что в несчастном клоповнике отыщется хоть кто-то с деньгами, и, значит, усилия по захвату корабля хоть как-то окупятся. Нет, глупо было бы рассчитывать на подобное. Кеннит собирался попросту принять самое выгодное предложение — и сбыть вонючую посудину с рук. А с нею и рабов, теснившихся в трюмах. Про себя он старался даже не думать о том, сколько удалось бы выручить за этот живой груз, согласись упрямец Соркор признать его мудрость — и отогнать захваченное судно в Калсиду, на ближайший невольничий рынок. Что толку гадать, если все равно возможность безвозвратно упущена?
Его внимание привлекла пестрая флотилия гребных лодок, отделившаяся от пристани и буквально ринувшаяся к «Счастливчику»: там уже висели на фальшборте бывшие рабы, которым не терпелось скорее расстаться со своей плавучей тюрьмой. Кеннит нахмурился. Он никак не ожидал, чтобы здешние жители вот так с распростертыми объятиями кинулись принимать к себе новую порцию сброда. «Что ж, — сказал он себе, — оно и к лучшему. Чем скорее мы разгрузим и сбагрим „Счастливчика“, тем быстрее сможем вернуться в море и добыть что-нибудь более выгодное…» И капитан отвернулся, мимоходом приказав юнге проследить, чтобы никто его не беспокоил. Он не собирался в ближайшее время ехать на берег. Пускай сначала туда отправятся рабы. И Соркор. Посмотрим, какое гостеприимство им там окажут…
Сам капитан провел первые несколько часов стоянки за более полезным занятием. Он вновь просмотрел несколько превосходнейших карт, захваченных на «Счастливчике». Карты и другие бумаги были спрятаны в потайном шкафчике в капитанской каюте, и Соркор благополучно их прохлопал. Их обнаружил сам Кеннит, когда наконец решил удовлетворить свое любопытство и побывать-таки на борту пленного корабля. Бумаги капитана, посвященные денежным и торговым вопросам, его не очень заинтересовали, он лишь отметил про себя, что жене и детям покойного бедствовать не придется. Но карты!.. Чем внимательней Кеннит их изучал, тем более убеждался, что первое впечатление его не обмануло.
Карты среди моряков считались настоящим сокровищем. Бывало, за них отдавали целые состояния. Купцы и морские капитаны очень ревниво оберегали свои секреты. Ибо добывались они тяжелым и опасным трудом…
Так вот, карты работорговца являли собой ценность несколько иного рода, ибо давали хорошую пищу для размышлений. Они содержали лишь самые общие представления о Внутреннем Проходе и о том, как обойти Пиратские острова. Кое-какие проливы были нанесены с пометкой: «по слухам». О протоках между островами и тем более о реках сведений почти не имелось. Карта показывала расположение семи пиратских селений, из них два были помечены совершенно неправильно, а третье оказалось давно покинуто — как раз из-за того, что было слишком легко достижимо для проходивших мимо невольничьих кораблей. А те, уж конечно, не упускали удобного случая пополнить свой груз — чем, в частности, и снискали непреходящую ненависть Соркора.
42
Клотик — деревянное или металлическое навершие мачты. «От киля до клотика» — морское выражение, означающее «снизу доверху, весь целиком».