— Да так, пристало, — отмахнулся тот и возвратился к прерванному диалогу, — а во-вторых, я слово дал. Да и сотня у меня уже есть.
— Уже? — эрзянин недоуменно покачал головой и продолжил. — Про вольную ты говорил, а про это… Пусть так! Но чего ты к ним прилип, будто тебе там медом намазали? Здесь не хуже было! Да и кусок приисков, что тебе инязор посулил… Или ведаешь то, что не позволяет тебе под него пойти? Так обскажи все, как есть!
— Медом не намазали, а про князя твоего я два-года ничего не слышал.
Не выдержав невнятных ответов собеседника, а также сладостных сказок про школьную воронежскую жизнь, Маркуж решительно махнул рукой.
— Вот что, Прастен. Знакомы мы с тобой полтора десятка лет, не менее. Не хочешь говорить откровенно, как сам и предлагал, твое дело, но тогда пеняй на себя, что я не вступлюсь за вас перед инязором! О себе не думаешь, так вспомни о своих людях, что в амбаре, сидят, и брате!
— Так и ты не юли, — усмехнулся рус. — Говори, меж какими думами мечешься, зачем меня пытаешь, может, и подскажу чего.
Маркуж задумался и замолчал, перестав обращать внимание на окружающий лес и увлекшись пинанием шишек на пыльных проплешинах лесной дороги. Еловые заросли уже подступили к ней вплотную, и ратники взяли собеседников под защиту, выставив щиты. Прислушивались они, однако, не только к щебетанию птиц, но и к разговору, касавшемуся их всех.
— Не хочу я уходить с родной земли к магометянам!
— Суварцам? Да они вроде бы к булгарской вере особой склонности не имеют… Даже своими единоверцами я их назвать не могу, хотя в стародавние времена многие из них Христа и приняли. Больше своим деревьям поклоняются, хотя, по сути, степной народишко…
— Дело нам придется иметь не столько с ними, сколько с наместником Су вара! А он как раз Аллаху поклоняется! По пяти раз на дню на колени падает! Придет время, и суварцев примучит к этому, и нас заставит… А я не хочу менять веру!
— Тогда мне все понятно!
— Так чего еще надо?! Я тебе все поведал и ты не темни, рассказывай без утайки, как вольную получил? Ты же в боевые холопы попал, как кур во щи!
— Какие там холопы! — махнул рукой рус, лишь усмехнувшись горячности собеседника. — Никто и не упоминал, что я со своими людьми в чем-то неволен. Слово лишь дали что не сбежим и меч свой против воронежцев и ясов не направим… И сразу бросили в бой!
— Так ты и стал сотником, я понял! — хохотнул эрзянин, но потом снова принял серьезный вид. — Однако ты делал именно то, что надлежит боевому холопу, а именно сражался за своих хозяев. Я же говорил про свободу! Или тебе ее вернули, прознав, что ты потомок самого князя Бравлина[35]?
— Всего лишь потомок одного из его отпрысков, зачатых на стороне? — помрачнел рус и поправил свой чуб, сползший на левое ухо, — коих, многие зовут ублюдками.
— И что это меняет? Твой предок почти всю Таврику взял на копье, Сурож дочиста обчистил, где потом крещение и принял в честь великой победы!
— Б честь победы? В спину ему вступило во храме, а старец помог, вот и… Скажу тебе одно, Маркуж! Твердята, воевода воронежский, приблизил меня до того, как узнал историю моего рода. Месяца не прошло, как взял меня к себе, а делать мне приходилось лишь то, чем и раньше не брезговал. Гонял диких половцев по степи, зажитьем жил. И все мои соратники с самого начала не знали притеснения ни в свободе, ни в вере.
— Это уже ближе к делу, — обрадовано кивнул Маркуж — И сколь твоей сотне ныне перепадает добычи? Какую долю имеете?
— Четверть от взятого.
— Так это грабеж!
— Не говори о том, о чем не ведаешь! Общий котел никому помехой не был! Половина из добытого идет на школы, обустройство и пропитание сотен. Так что об обеспечении у меня голова не болит. Кормят на убой, снаряжение из той же казны. Хочешь, свое оружие имей по утвержденному списку, хочешь у воеводы спроси, тот выдаст в случае нужды… Как и бронь железную, заметь!
— Ну, а еще четверть?
— Делится на всех остальных поровну. Кто-то ведь торговые караваны водит, а потому разор чинить по степному пути не имеет право!
— Отчего?
— Порядок такой, зазеваешься, больше потеряешь. С другой стороны они в общую копилку не меньше приносят, чем такие, как мы, так что эта четверть в итоге опять к нам приходит. Кстати, распределяет всю добычу и тратит монету совет сотников, куда и я вхож, а воевода воронежский на нем лишь один голос имеет. Так то! И вообще, ты не том спрашиваешь. Дело не в том, какую долю из общего котла я на себя оттяну, а сколь в итоге получу. Если скажу, что в сотне у меня никто менее двух серебряных киевских гривен за год не получил, поверишь?
35
Бравлин - легендарный русский князь, совершивший набег на византийский город Сурож (Сугдею) в Таврии (нынешний Крым) на рубеже VIII—IX веков. Известен только по описанию похода дружины на Крым и христианского чуда в русской редакции с «Жития Стефана Сурожского» XV века. «По смерти же святого мало лет минуло, пришла рать великая русская из Новаграда. Князь Бравлин, очень сильный, пленил [все] от Корсуня и до Керчи».