— Вот что, Прастен. Знакомы мы с тобой полтора десятка лет, не менее. Не хочешь говорить откровенно, как сам и предлагал, твое дело, но тогда пеняй на себя, что я не вступлюсь за вас перед инязором! О себе не думаешь, так вспомни о своих людях, что в амбаре, сидят, и брате!
— Так и ты не юли, — усмехнулся рус. — Говори, меж какими думами мечешься, зачем меня пытаешь, может, и подскажу чего.
Маркуж задумался и замолчал, перестав обращать внимание на окружающий лес и увлекшись пинанием шишек на пыльных проплешинах лесной дороги. Еловые заросли уже подступили к ней вплотную, и ратники взяли собеседников под защиту, выставив щиты. Прислушивались они, однако, не только к щебетанию птиц, но и к разговору, касавшемуся их всех.
— Не хочу я уходить с родной земли к магометянам!
— Суварцам? Да они вроде бы к булгарской вере особой склонности не имеют… Даже своими единоверцами я их назвать не могу, хотя в стародавние времена многие из них Христа и приняли. Больше своим деревьям поклоняются, хотя, по сути, степной народишко…
— Дело нам придется иметь не столько с ними, сколько с наместником Су вара! А он как раз Аллаху поклоняется! По пяти раз на дню на колени падает! Придет время, и суварцев примучит к этому, и нас заставит… А я не хочу менять веру!
— Тогда мне все понятно!
— Так чего еще надо?! Я тебе все поведал и ты не темни, рассказывай без утайки, как вольную получил? Ты же в боевые холопы попал, как кур во щи!
— Какие там холопы! — махнул рукой рус, лишь усмехнувшись горячности собеседника. — Никто и не упоминал, что я со своими людьми в чем-то неволен. Слово лишь дали что не сбежим и меч свой против воронежцев и ясов не направим… И сразу бросили в бой!
— Так ты и стал сотником, я понял! — хохотнул эрзянин, но потом снова принял серьезный вид. — Однако ты делал именно то, что надлежит боевому холопу, а именно сражался за своих хозяев. Я же говорил про свободу! Или тебе ее вернули, прознав, что ты потомок самого князя Бравлина[35]?
— Всего лишь потомок одного из его отпрысков, зачатых на стороне? — помрачнел рус и поправил свой чуб, сползший на левое ухо, — коих, многие зовут ублюдками.
— И что это меняет? Твой предок почти всю Таврику взял на копье, Сурож дочиста обчистил, где потом крещение и принял в честь великой победы!
— Б честь победы? В спину ему вступило во храме, а старец помог, вот и… Скажу тебе одно, Маркуж! Твердята, воевода воронежский, приблизил меня до того, как узнал историю моего рода. Месяца не прошло, как взял меня к себе, а делать мне приходилось лишь то, чем и раньше не брезговал. Гонял диких половцев по степи, зажитьем жил. И все мои соратники с самого начала не знали притеснения ни в свободе, ни в вере.
— Это уже ближе к делу, — обрадовано кивнул Маркуж — И сколь твоей сотне ныне перепадает добычи? Какую долю имеете?
— Четверть от взятого.
— Так это грабеж!
— Не говори о том, о чем не ведаешь! Общий котел никому помехой не был! Половина из добытого идет на школы, обустройство и пропитание сотен. Так что об обеспечении у меня голова не болит. Кормят на убой, снаряжение из той же казны. Хочешь, свое оружие имей по утвержденному списку, хочешь у воеводы спроси, тот выдаст в случае нужды… Как и бронь железную, заметь!
— Ну, а еще четверть?
— Делится на всех остальных поровну. Кто-то ведь торговые караваны водит, а потому разор чинить по степному пути не имеет право!
— Отчего?
— Порядок такой, зазеваешься, больше потеряешь. С другой стороны они в общую копилку не меньше приносят, чем такие, как мы, так что эта четверть в итоге опять к нам приходит. Кстати, распределяет всю добычу и тратит монету совет сотников, куда и я вхож, а воевода воронежский на нем лишь один голос имеет. Так то! И вообще, ты не том спрашиваешь. Дело не в том, какую долю из общего котла я на себя оттяну, а сколь в итоге получу. Если скажу, что в сотне у меня никто менее двух серебряных киевских гривен за год не получил, поверишь?
— Брешешь! По слухам, в самом Киеве простые дружинники более гривны не имеют Не то, что в былые времена!
— И опять - же, заметь, что обеспечивают они себя сами!— кивнул Прастен и несколько самодовольно заметил, вызвав масляный блеск в глазах эрзянина. — А десятники у меня и в два раза более получают! А уж как бабы к ним липнут…
— Это с чего вы все столько имеете?!
Рус пожевал свой ус, повертел кистью и несколько неопределенна заметил.
— Всей подноготной я не знаю, а потому могу лишь предполагать… Зажитье идет в основном со степняков. Силы на Воронеж реке и по Дону у нас весомые, думаю, что тысячи полторы войска наберется, так что некрупные вежи половцев против нас, бронных, ничто?
— Откуда такая сила?
— Так помимо имущества и скота нам их холопы достаются! Иногда даже целые рода ясов или печенегов, что в подневольном положении у половцев ходят. Часть на землю поближе к себе осаживаем, а кого-то и в войско берем. Там, капля, сям капля, вот тебе и дождик благодатный! Скотины вообще без числа!
— А половецкие вежи под нож идут или продаете полоняников кому?
— Ни то, ни другое. Не приветствуется это…
— Кем?
— Ветлужцами, разрази их гром! — искренне посетовал Прастен, но неожиданно спохватился. Хотя тут они правы. Холопы из степняков никудышные, а продавать их на сторону… Не в Сугдею же или Кафу их гнать? Не дойдешь с таким товарам через родную им степь! А резать всех без сожаления, так после такого сами долго не протянем. Одно дело прижать к ногтю слабейшего, это у половцев сплошь и рядом, и совсем другое вырезать весь род! Объединится вся орда! Так что даже скот забираем не весь, самую малость оставляем, чтобы не вымерли с голодухи.
Маркуж осуждающе покачал головой и вслух выразил свое изумление!
— То есть отпускаете тех, кто потом придет к вам мстить?!
— Да откуда у них силы после всего на такое? Сразу в кабалу попадают к соседям, где и остаются на веки вечные! — хохотнул рус. — Ты учти, на нашей стороне и половецкие рода выступают! Это ж… Тут хитрить надо! Да и не так уж все и плохо! Иных вырезаем вплоть до тележной оси. Тогда уж только младенцев к себе на воспитание берем, да некоторых знатных беев меняем на православный и иной близкий нам люд, что в степном полоне сидит… Все как всегда!
— А скотину куда деваете?
— Всю скупают на корню. Особенно лошадей. Те же ветлужцы этим отличаются, хотя и выбирают себе лучшее.
— Ну ладно, пограбили, ушли. Но брать к себе половецких данников… За то, что киевский князь торков, печенегов, берендеев да ковуев себе осаживает в Поросье, вся его Русь лишения и набеги терпит! Рискуете!
— Осаживаем мы в основном ясов, поскольку многие из них христиане а потому рать наша весьма крепнет от их присутствия. Да и избавит ли нас от набегов то, что мы их чьими-то данниками признаем, и к себе брать не будем? Все одно страдать!
— Еще инородцы в вашей рати попадаются? — напряженно поинтересовался Маркуж.
— Ну… касоги[36] есть, в основном среди воронежцев бродников[37] немало.
— Бродников? У этих вроде кровушка сильно разбавлена половецкой жижей?
— Сильно, не сильно, а веры они почти все придерживаются православной! И сидят о нами рядом, взять те же малые притоки вниз по Великому Дону. Их сам Бог велел под свою руку забирать! И берем понемногу, у меня каждый пятый в сотне казак!
— Кто?
— Казак! Так бродников ветлужцы называют. Собственно и нас пытаются этим же названием мазать, да не на тех напали. А насчет ответных походов… Для чего мы укрепления на Дивных горах заново ставим, как считаешь? Ту самую Белую Крепостицу, что когда-то мои предки строили, дабы отвадить от себя хазар? И она будет не одна!
— Все одно хан Сырчан вам это не спустит! Разве он удержит власть, если кто-то будет безнаказанно разорять его подданных? Тут же свои ему удавку на шею накинут!
— А мы в своем праве, бьем лишь тех, кто нас пытался когда-то ощипать!
— А тебя послушать…
— А мы так заявляем! Да и слаб хан, особенно после весеннего похода Мономашичей. Затих и даже не попытается встать у нас с ними на пути. Ныне почти вся степь пустая. И те, кто на ханскою власть претендуют, все понимают и пока не торопятся на себя ее примерить… Это я насчет удавки! Кроме того… — Прастен вздохнул и доверительно повернулся в сторону эрзянину. — Ветлужцы с ним скобяным да посудным железом торгуют, а обещают еще и ратным, если кое-какой разор тот замечать не будет…
35
Бравлин - легендарный русский кнрзь, совершивший набег на византийский город Сурож (Сугдею) в Таврии (нынешний Крым) на рубеже VIII—IX веков. Известен только по описанию похода дружины на Крым и христианского чуда в русской редакции с «Жития Стефана Сурожского» XV века. «По смерти же святого мало лет минуло, пришла рать великая русская из Новагрзда. Князь Бравлин, очень сильный, пленил [все] от Корсуня и до Керчи».
36
Касоги — обозначение адыгов (черкесов). Упоминание о касогах применительно к Белой Веже содержится в летописном рассказе, описывающем восточный поход Святослава. Лаврентьевская летопись сообщает, «Одоле Святослав козарам и град их Белу Вежу (иначе Саркел) взя. И ясы победи и касоги».
37
Бродники — этнически смешанное население побережья Азовского моря, нижнего Дона и Днестра в XII—XIII вв.