— Даже так? — поднял брови Овтай. — Тогда спрошу тебя о главном, ради чего и желал этой встречи… Что будет с моей сестрой и ее дитем? Еще раз благодарю тебя за ее спасение из рук премерзких, но слухи чудные среди воев ходят. Мол, младенец этот от Ивана, хотя сам знаешь, что силой ее брали и по все срокам он не от него!
— А сама что говорит?..
— Плачем лишь заливается в ответ!
— Ты же знаешь, что в последней своей речи Иван посулил, что вольна твоя сестра в своем выборе, но признает он любое ее дитя своим, если та захочет этого! И я тебе говорю то же! Да и не было бы его слова, союз меж нами стоит того! Если признает Важена его своим суженым, то ребенка ее я буду воспитывать, как сына своего! До взросления или той поры, когда Ивана найдем!
— Верно говоришь?
— Клянусь тебе! — размашисто перекрестился Трофим. — И о сестре твоей буду заботиться, если позволишь! Более того, в случае такого признания мы с тобой одной большой семьей станем и доверять друг другу пуще прежнего будем… Как, Кстати, она? Лишь плачет?..
— Пока не в себе, поверить не может, что все ее страдания закончились. Ивана требует сыскать. Не поверишь, но мне и правда кажется, что у них под конец все сладилось. Как с поисками?
— Как?.. — Трофим прокашлялся и начал медленно рассказывать, с трудом подбирая слова. — Пока мы с тобой общей ратью по всей округе людишек своих ставили, лодьи нашей младшей дружины через Пижму до устья Вятки дошли и по Каме, что иные Агиделью зовут, вверх поднялись. Вечор гонец приплыл с вестями и я сразу к тебе…
— Про Ивана что-нибудь донес?
— И про него тоже. Именно туда его увезли, как панок и болтал. Еще вестник поведал, что в тех местах Иван из плена сбежал вместе с товарищем своим, но далее следы его вновь теряются. Ныне не спокойно там, силы булгарские по всей округе рыщут, мятеж всеобщий гасят. Провидчики наши еле ноги унесли, хотя и были о шести лодьях. Одно могу сказать, жив он.
— Добрые вести. Что еще творится в земля дальних?
— Поведаю, за тем и пришел… — крякнул воевода. — До сих пор не могу поверить! Судя по всему через некоторое время в наш союз еще свежая кровь вольется, пусть и не скоро. Путь в Закамье открыт, лишь бы сил хватило на дальнейшее. Правда, кое-кто на Вятке взял на себя лишнее, тамгою несуществующей бряцая, но победителей не судят!
— Чем отдарился? Не поверю, если скажешь, что за красивые глава тебя туда пустили…
Золотыми приисками на Вятке и другими подобными безделицами в Уральских горах, о которых доподлинно известно, что они есть. Теперь можно и не скрывать сие. И богатства эти по нашей правде будут на всех союзников делиться, кто пожелает в освоении участвовать! Там столько всего, что насильно будем оные земли с приисками в руки совать! Богаче Киева и Булгара вместе взятых будем, если не перессоримся меж собой!
— Кха-кха… — пораженно закашлялся Овтай и покрутил головой. — Ради такого приданного мои старейшины сами в воду креститься зайдут! Только помани!
— А ты и помани! Каменьями самоцветными и серебром! Железом дюже крепким, да мехами зауральскими! Горы всех прокормят, а одним нам все равно не сдюжить!
Установившуюся тишину нарушил глухой гул железного била. Под холмом, на широком песчаном пляже, медленно зашевелилась темная масса, вспыхивая огоньками раздуваемых костров и гортанными выкриками.
— Вот и до него рассвет добрался, зашевелился, князь суздальский! Сколько войска! Сколько войска…
— Второй день уже тянутся — нахмурился Трофим. — Без малого восемь тыщ насчитали, ровно в девять раз больше чем у нас с тобой вместе взятых.
— Но у нас почти все одоспешенные, а тут… два из трех лапотники в коже и чуть ли не с дрекольем.
— Зато все остальные вооружены до зубов! Сами и вооружали! А уж ростовские бояре с чадью своей стоят дружин иных нарочитых княжих мужей! Ткни пальцем в любого, попадешь и потомка славного варяжского рода!
— Скорее бы эти лепшие мужи ушли отсюда подобру-поздорову! — оскалился Овтай.
— Ишь ты, скорый какой… Возблагодари своих богов, что не по суше они тянутся, как могли бы! И нам еще учиться, как с такой прорвой народа управляться! Каждого накорми горячей снедью хотя бы раз в день, да роздых полудневный дай, вот те и четверть дня коту под хвост! Да еще следи, чтобы они меж собой не передрались за это время!
— Не прибедняйся! Не хочешь с ними печами походными поделиться, кои варят снедь на ходу?
— Не хочу, да и мошны им не хватит на такую груду листового железа. Сам едва наскреб, а уж сколько мороки у кузнецов с этими печами было, не описать. Мне по сию пору икается, хотя,казалось бы, чего проще — железный короб на клепке собрать и на колеса поставить! Так нет, то им вальцы новые подавай, то еще какую заумь надумают и сроки сдвинут! А ну их, проглотов этих! — огорчено махнул рукой воевода и веско добавил. — Да и не предназначены печи эти для речных походов, не влезут в лодьи к суздальцам, сам только на катамаранах и держу. Вот для степных дел.
— А куда ты, кстати, попрятал свои корабли Трофим? О трех десятков судов сюда пришел, а ныне лишь пара на пристани стоит. Побоялся, что князь суздальский припомнит что не выдерет ты ему ни печей, ни воев в поход? Вроде не ссорились мы с ним, сам понимает, что после такого нам не выжить, с потрохами булгарцы сожрут. Однако торговые препоны он нам уже ставить начал и школы наши в Ростове и Суздале грозится закрыть». — Потому суда свои от него подальше держишь?
— Да нет. Корабли я направил вниз по течению шерстить заводи рядом с Нюжмой, что ошуую[40] в Волгу впадает. С реки их не увидишь, косы намыты вдоль течения и поросли лесом, так там разбойнички один другого краше логово себе устроили. Вот по пути на Суру их и почистим, а то вьются над нашими торговыми лодьями как пчелы над медовым цветом, надоели. Заодно и обустроимся, чтобы было где нашим торговым людишкам переночевать, да желудок горячим набить.
— А на Суре что твоему воинству делать? Нешто опять мятеж против вас кто замышляет? Мне не поберечь свои границы?
— Остановимся там по пути в низовья волжские. Опять младшая дружина с
Вятки реки удружила. Затесался к ним наемником странный лазутчик. Вроде не вредил, но нос свой любопытный совал повсюду. Взяли его в оборот, поговорили по душам, и сказался он человечком кугуза горных черемисов, что живут на крутых волжских холмах и по берегам Суры.
— Соседи ваши?
— Ну да, начиная от устья Ветлуги и кончая вельдемановскими землями. Смотрел этот кугуз, смотрел, как мы мимо него шастаем, да серебро на ветер швыряем, вот и решил узнать, чем живем, да что с нас поиметь можно. Для начала торговое подворье у нас хочет поставить, чтобы товары мы ему напрямую продавали, а не втридорога через купцов залетных.
— И что вы решили?
— Решить не решили, но без крепостицы в устье Суры неуютно моим судам на Волге. Одно место нам приглянулось, и даже название кто-то из наших для него сочинил — Васильсурск…
Воевода рассмеялся и махнул рукой, предложив собеседнику повеселиться вместе с ним.
— …но вот беда, стоит уже у черемисов там городок, Цепелем зовущийся, а рядом с ним священная роща, в коей якобы живет их верховный бог Кого Йымы. Невместно и помышлять было просить их подвинуться. Вот хочу наведаться, поговорить с кугузом с глазу на глаз, может, придем к согласию, да выделит он нам землицу по соседству. А заодно и рать ему свою покажу…
— Нешто запугать хочешь соседа?
— Да нет, просто так надежнее монеты вкладывать. Трижды подумает, чтобы ряд нарушить, а то мало ли… Польстится на посулы Булгара и поминай как звали вложения наши.
— А потом уже за солью, как намеревался?
— Да, как только проводим Юрия с его войском, чтобы на Ветлугу или Суру не сунулся, чего доброго. А потом уж и за ним следом, благо, что панок при расспросах подтвердил слухи о том, что учельский наместник пропустит Мономашича без боя.