Во весь голос распевая мотив «Летучего голландца», он почти бежал. Редкие прохожие шарахались в сторону. Человек небольшого роста, неуклюжий, хромающий, шел, жестикулируя, и громко пел. На что не насмотришься в Париже, особенно поздним вечером, да еще в безлюдном месте…
— Все будет хорошо, Минна!
Она еще не ложилась. Понуро сидела у стола и дожидалась его, кутаясь в платок. Ее лицо с аккуратно вылепленными чертами на миг посветлело и тут же омрачилось.
— Я вижу, ты ничего не принес!
— Не беда. Я нашел нечто большее.
— Большее?
— Тему. Главную мысль оперы.
Минна отвернулась.
— Это будет совсем новая музыка.
— И ты уже начал писать ее?
— Да. Можно сказать — начал.
Минне всегда казалось странным, как это можно сочинять, не записывая и даже обходясь без инструмента.
— И ты думаешь: здесь возьмут?
— Конечно, нет. Но мы уедем.
— Куда?
— Домой. В Германию.
— Зачем же мы уехали оттуда?
Он не ответил. Напевая, он стал искать нотную бумагу.
— Пей чай, — сказала Минна. — Сколько раз подогревала.
— Да-да. Спасибо.
— И ты опять будешь капельмейстером где-нибудь в провинции?
— Это лучше, чем быть переписчиком на чужбине. Главное — я буду сочинять.
Минна встала.
— Знаешь, мне кажется, я становлюсь для тебя обузой. Я всегда говорила…
— Чепуха! — Он взял из ее рук чашку. — Когда-нибудь ты будешь знатной дамой.
— Может быть, — сказала она вкрадчиво, — не стоит задаваться несбыточными мечтами, а попробовать быть как все…
— Ты, значит, не веришь, что я мог бы добиться высшего?
— Ты, конечно, способный, но что делать, если тебе так не везет! Бывает, что люди слишком много требуют от жизни.
— Я как раз такой.
— Да… Грустно.
— Знаешь, кого я встретил сегодня? — сказал Вагнер спустя некоторое время. — Нашего Робера.
— Как, здесь? И что же?
— Ничего. Бежал за ним, обещал, что скоро добьюсь цели и стану его хорошо кормить. Но он не поверил — убежал.
— Что же нам все-таки делать? — спросила Минна. — Мы столько задолжали.
— В среду я получу гонорар. Теперь уже не страшно.
— Тебе никогда не бывает страшно.
— Не скажи… Все-таки я думаю, что Робер был ко мне привязан. Может быть, он и вернется… в лучшую пору.
Вагнер подошел к окну и стал глядеть на улицу. Он многое предвидел, и даже одиночество. Эта женщина уже оставила его однажды. Она плохо переносит нужду. Возможно, что она скоро опять покинет его и вернется, когда ему станет легче.
Он предвидел и свой успех. Но он не мог представить себе размеры этого успеха — той славы и даже триумфа, который ожидал его. Будущее рисовалось довольно туманно, и пока только очертания «Летучего голландца» выделялись во мгле, маня в неизвестную даль.
Рассказ Тихачека[145]
Моя жена говорит мне: «Пиши мемуары, это тебя прославит. Тем более, что ты был близок к такому человеку, как Вагнер». Я отвечаю ей: «Душенька, славы, отпущенной мне, я уже хлебнул вдоволь. И она была заслуженной: природа дала мне достаточно хороший голос, чтобы петь в операх Вагнера. Что же касается мемуаров, то мне их не написать вовек: этого дара природа мне не дала. Если ты помнишь, даже мои письма к тебе были нескладны. Ты приписывала это моей безумной любви к тебе, из-за которой я будто бы не мог толково изъясниться. А это происходило потому, что я просто не умел писать. И не умею». Этого я, конечно, не сказал жене, то есть не стал упоминать про письма. Это я говорю вам.
Но рассказать о Рихарде Вагнере, каким он был в Дрездене, рассказать без хитростей, без этакого философствования я, пожалуй, мог бы. И, поскольку вы просите меня об этом, я попробую. Если вам что-нибудь покажется непонятным, перебивайте меня без всякой церемонии и переспрашивайте сколько угодно.
Двадцать лет прошло с тех пор, как я стал петь в дрезденской опере. Театр у нас был хороший, певцы порядочные. Достаточно назвать Вильгельмину Шрёдер-Девриен, первую бетховенскую Леонору[146]. Говорят, такой Леоноры на оперной сцене еще не видали и не слыхали!
Это была гениальная артистка. В доказательство расскажу вам такой эпизод (я немного отвлекусь, но, право же, эпизод любопытный). Слушайте. В опере «Отелло» нашему Россини, не знаю для чего, вздумалось поручить роль мавра женщине. И кого же он выбирает для этой роли? Марию Малибран, худенькую, хрупкую красавицу. А роль Дездемоны исполняет Шрёдер-Девриен — женщина могучего телосложения и огромного роста. Представьте себе, что из этого могло получиться! Зрители заранее смеялись и острили: «Как дойдет до последнего действия, то Дездемона задушит своего Отелло». Но в театре публика стала забывать о странном несоответствии (надо сказать, что и Малибран была прекрасна в своей роли), а в конце многие уже не смеялись, а плакали. Вот как настоящий артист побеждает препятствия!
145
Йозеф Тихачек — певец дрезденского театра, лучший исполнитель мужских ролей в операх Вагнера.