— Что это? — завороженно спросил Том. Я дала ему книгу. — Божественно, — сказал он. — И вот еще — на предыдущей странице: «…Оставь, знать не дано, рано ли, поздно ли смерть нам боги пошлют… — читал он, — и в вавилонские числа ты не вникай! Лучше терпеть, что бы там ни было: много ль Зевс положил зим нам прожить, или последнюю, — ту, что ныне дробят с помощью скал волны тирренские. Будь разумна: цеди влагу вина, светлой минутою нить надежд обрывай. Средь болтовни время ревнивое быстро мчится; лови день этот…»[66]. Лови день этот… — повторил он.
— А не вчерашний, — пробормотала я. Том вопросительно посмотрел на меня.
Неожиданно зазвонил мой мобильный. Я машинально открыла его, даже не взглянув на экран.
— Лора! — Это был Люк. — Мне очень нужно поговорить с тобой, Лора, объяснить все лично — ты понимаешь, я не лгал тебе, потому что я не сказал, что она собиралась ехать…
Я захлопнула телефон. Через мгновение он снова зазвонил, но я проигнорировала. Он затрезвонил в третий раз, и я сперва подумала, а потом набрала код блокировки номера.
— У тебя все в порядке? — спросил Том.
Я знала, что он с интересом смотрит на меня.
— Да, — тихо сказала я. — Все в порядке.
Мы оттащили ящики, потом Том стал откручивать ветхие полки и кидать их в контейнер, а после этого принялись снимать со стен фотографии и постеры. К тому времени как мы закончили, было уже восемь вечера. Спина болела, а колени вспотели.
— Ну… вроде все? — спросила я, оглядываясь вокруг. День почти угас.
— Да, только осталось еще кое-что, — ответил Том. — Но ты не обязана оставаться.
— Нет, я останусь — что там?
— Эрни сказал, что надо намочить стены, чтобы за ночь они просохли. Говорит, краска тогда будет смотреться лучше. Наверное, это займет около часа, но я сказал, ты не обязана оставаться — ты и так уже столько всего сделала, и я очень благодарен тебе за то, что ты пришла и помогла мне. Куда ты, Лора?
— Налить воды.
Мы взяли по большой губке — мне так понравилось погружать ее в теплую воду, а затем стирать пыль, энергично водя рукой, словно махая кому-то вдалеке. У меня разболелись плечи, но я не обращала внимания. Работа совершенно удовлетворяла и прекрасно отвлекала меня. А это как раз то, что мне было нужно.
— С вами «Радио-4». Пришло время для программы «Сарафанное радио» с Майклом Роузеном.
Том отыскал свой старый приемник, и мы за работой слушали дискуссию о том, что слово «актриса» живет и здравствует, а слова «авторесса» и «священнослужительница» уже давно отжили свое. Потом автор провел интересный обзор иностранных слов, осевших в английском языке — «zeitgeist», «fiasco», «karma», «bonsai».
— Самые лучшие — французские, — сказал Том. — Esprit de corps, crème de la crème, joie de vivre[67]. A это просто прелесть: embarrass de richesses[68]…
— Cause célébré, crime passionel…[69] — протянула я. — Только французы могут романтизировать убийство.
— Femme fatale[70], — сказал Том. — И конечно, coup de foudre…[71] — задумчиво произнес он.
— М… Coup de foudre — быть ослепленным любовью.
Стало темно, и к тому времени, когда мы добрались до верхнего этажа, уже была ночь, и пришлось работать при свете электрических ламп.
— Ну вот, почти все, — сказал Том, когда мы заканчивали работу в переговорной. Я чувствовала, как у меня по спине течет струйка пота. — Эй! — вдруг воскликнул он.
Мы погрузились во тьму.
69
Громкое дело, страстное убийство (преступление, совершенное на сексуальной почве) (