Трудно переоценить значение ленинского исследования эволюции идеализма; без него было бы просто невозможно понять современную идеалистическую философию, которая нередко с такой показной решительностью «атакует» идеализм, что необходимо специальное исследование, дабы убедиться, что и в этом случае она лишь пытается модернизировать обветшавшую идеалистическую доктрину[19].
Энгельс, классически формулируя основной философский вопрос, указывал, что все идеалисты, независимо от различий, существующих в рамках идеалистической философии, принимают за исходное нечто духовное и пытаются вывести из него материальное. Одни идеалисты имеют при этом в виду некий «мировой дух», другие, напротив, исходят из человеческого сознания, третьи объявляют субстанцией бессознательное духовное начало и так далее. Различные интерпретации этого мифического первоначала характеризуют особенности той или иной разновидности идеализма. Указывая на это обстоятельство в связи с исследованием эволюции новейшего идеализма, В.И. Ленин отмечает формирование таких идеалистических учений, которые истолковывают духовное как нечто недуховное, но вместе с тем и не материальное, а, так сказать, нейтральное, предшествующее и духовному и материальному. Э. Мах, как известно, доказывал, что ощущения не являются чем-то субъективным, психическим или, напротив, объективным, физическим: они будто бы становятся тем или другим в зависимости от того, находятся ли они в отношении к субъекту или же друг к другу.
Развивая концепцию нейтральных «элементов» опыта, Авенариус доказывал, что ощущения не есть нечто психическое, свойственное человеку. Человек, уверял Авенариус, вкладывает (интроэцирует) ощущения, существующие как независимые от него структурные элементы действительности, в свое сознание, вследствие чего и возникает иллюзия, будто бы они свойственны человеку, между тем как в действительности они ничьи.
Другим вариантом учения о нейтральности субстанциального является, как показал В.И. Ленин, энергетизм В. Оствальда, согласно которому энергия порождает и материальное и духовное, не будучи ни тем, ни другим. Противопоставляя энергию материи, Оствальд тем самым обосновывал тезис о нематериальности энергии. Разумеется, после такого вывода его заявление, что энергия не есть также духовная сущность, свидетельствовало лишь о том, что он отличает эту сущность от человеческого сознания, то есть пытается создать объективно-идеалистическую натурфилософию, родственную шеллингианской философии тождества.
Эволюция новейшего идеализма, как показывает В.И. Ленин, заключается в отказе от классического противопоставления духовного и материального, как наиболее общих охватывающих все существующее (и мыслимое) философских категорий, в затушевывании гносеологической противоположности духовного и материального, в истолковании духовного как недуховного и материального как нематериального. Это значит, что идеалисты, отмежевываясь от дискредитировавшего себя откровенного спиритуализма, все чаще и чаще непосредственно принимают за первоначало не духовное, а материальное, которое, однако, интерпретируется как имматериальное. Ленин указывает в этой связи на французского идеалиста Ш. Ренувье, считавшего субстанциальной сущностью всего существующего закон, то есть нечто отнюдь не идеальное. Но закон интерпретировался Ренувье не как определенная форма связи природных или социальных явлений, а как нечто независимое от них, возвышающееся над ними, повелевающее ими. Таким образом, противопоставление закона (с большой буквы) природной и социальной действительности стало утонченной формой обоснования философского фидеизма. «Католические попы, – писал В.И. Ленин, – в восторге от этой философии»[20].
А. Бергсон утверждал, что первоисточник всего существующего образует длительность. Разумеется, длительность не есть нечто нематериальное, но Бергсон объявил ее чем-то принципиально отличным от физически констатируемого и математически измеряемого времени. Он противопоставлял длительность материи (и интеллекту) как некую высшую, сверхприродную реальность, вечное становление, жизненный порыв, непостижимый научными методами. Таким образом, идеалистически истолкованное материальное стало отправным теоретическим положением новейшей разновидности идеалистической философии. Вероятно, такого рода идеализм имел в виду В.И. Ленин, когда указывал: «время вне временных вещей = бог»[21].
19
Сошлемся для примера на известного неотомиста И. Бохенского, который, подобно всем представителям этой теологической философии, именует себя «реалистом», противником фидеизма и обвиняет идеалистов в игнорировании реального, материального мира. Дабы не быть голословным, приведем следующую тираду этого доминиканского патера: «Для всех идеалистов характерно, что им не удается оценить материальный мир: в конечном счете они сводят его к простой видимости. Наконец, по крайней мере большинству из них не хватает чувства реального и конкретного и наблюдается склонность к тому, чтобы заменять бытие лишенными содержания логическими функциями» (
Неотомист Бохеньский полагает, что проповедуемое им учение реабилитирует чувственно воспринимаемую материальную действительность. Такого рода иллюзии питали и махисты. Ленинская критика идеализма систематически разоблачает беспочвенность этих иллюзий.