В связи с характеристикой конституционной монархии Гегель обстоятельно говорит о величии монарха, стоящего будто бы выше ответственности за действия правительства, о божественном авторитете монарха, о том, что суверенитет государства персонифицируется в личности монарха и т.д. Все это, по-видимому, и во времена Гегеля не могло не вызывать возмущения многих республикански мысливших людей. Эта отдающая сервилизмом сторона гегелевской философии права была подвергнута уничтожающей критике молодым Марксом в его наброске (рукописи) «К критике гегелевской философии права». В этой работе Маркс, в частности, показывает, что Гегель в своей «Философии права» мистифицирует конституционную монархию, чтобы представить ее в качестве самого себя реализующего абсолютного социального идеала: «Все атрибуты конституционного монарха в современной Европе Гегель превращает в абсолютные самоопределения воли. Он не говорит: воля монарха есть окончательное решение, а говорит: окончательное решение воли есть монарх. Первое предложение эмпирично. Второе – извращает эмпирический факт, превращает его в метафизическую аксиому»[32].
Таким образом, социально-политические воззрения Гегеля действительно заключают в себе немало темного в разных смысловых значениях этого слова. Необходимо поэтому отделить основное, решающее в гегелевской социальной философии от всякого рода экзотерической декламации, реверансов перед прусским государством, правительством и т.д. Все эти реверансы и декламации, конечно, также должны быть внесены в счет, однако лишь в той мере, в какой они выражают действительные убеждения Гегеля. А это как раз и подлежит выяснению.
Чтобы разобраться в этом «темном» вопросе, начнем прежде всего с принципиальной оценки обосновываемой Гегелем политической задачи: установления конституционной монархии. Некоторые исследователи полагают, что провозглашение и обоснование этой задачи Гегелем само по себе уже свидетельствует о нереволюционности и даже консервативном характере его политических воззрений. Эта точка зрения представляется нам сугубо неисторической, неконкретной.
В условиях революционной ситуации, когда абсолютизм готов «даровать» народу какую-нибудь куцую конституцию ради укрепления своей социальной основы, требование конституционной монархии обычно оказывается контрреволюционным. Когда здание феодального абсолютизма трещит по швам, «пропагандистами» конституционной монархии становятся политические реакционеры. Гегель же провозглашал и обосновывал лозунг конституционной монархии в эпоху, когда в Германии еще не было революционной ситуации, когда все попытки законодательного ограничения абсолютизма терпели крах, а сама идея конституционной монархии официально третировалась как «демагогическая». Не это ли вынуждало Гегеля сопровождать свое обстоятельное обоснование необходимости конституционной монархии всевозможными оговорками относительно величия и неприкосновенности монархического принципа? Не требовала ли объективная логика идеологической борьбы такого рода лавирования также и потому, что монархические иллюзии господствовали и среди буржуа?
Энгельс глубоко вскрыл подлинный смысл гегелевской концепции конституционной монархии, когда писал: «Гегель в своей „Философии права“ объявил конституционную монархию высшей и совершеннейшей формой правления. Иными словами, он возвестил о близком пришествии отечественной буржуазии к власти»[33]. В свете этой оценки Энгельса представляется очевидным, что за три десятилетия до революции 1848 года лозунг конституционной монархии в Германии был буржуазно-революционным лозунгом, который, несомненно, способствовал консолидации сил антифеодальной оппозиции.
Конечно, ратуя за конституционную монархию, можно по-разному истолковывать эту форму государства. Реакционер или консерватор, будучи вынужден признать, что без конституции уже невозможно сохранить монархию, истолковывает конституцию лишь как новый монархический мундир с демократическими галунами. Поверхностное рассмотрение гегелевской «Философии права» может породить представление, будто бы Гегель – сторонник такого переоблачения абсолютизма в конституционный наряд. В действительности же Гегель полемизирует с такого рода концепцией, хотя затушевывает это важнейшее обстоятельство. Напомним, что в «Философии права» Гегель говорит о развитии субъективности, самодеятельности членов общества, развитии гражданских прав, представительных учреждений как существеннейшем содержании конституции. Частные цели граждан являются законными целями, и даже произвол индивидуума, разумеется, в рамках закона, следует рассматривать как необходимость. Такова точка зрения Гегеля, который в выражении «конституционная монархия» делает ударение на первом слове, в то время как консерваторы, естественно, подчеркивают второе.