С точки зрения «технического» пессимиста, техника является спонтанной стихийной силой, которая лишь по видимости служит человеку, но в действительности порабощает его. Тот факт, что производство предполагает подчинение его участников ими же установленному технологическому режиму, истолковывается как превращение человека в «технического», деперсонализированного субъекта. «Техника материалистична, – заявляет один из философов иррационалистского толка, – она отчуждает человека, оболванивает его, угрожает его поглотить»[104]. Истолкование философского материализма как мировоззренческого выражения технологического процесса обнаруживает идеалистическую подоплеку «технического» пессимизма, который извращает органическую связь материалистической философии с опытом, практикой и, разумеется, производством[105]. Что же касается сведения порождаемого капитализмом отчуждения к сущности технологического процесса, то оно лишь подчеркивает апологетический характер идеологии «технического» пессимизма, которая культивирует страх перед изменением природы, выдавая его за безбоязненное отношение к ужасающей действительности. Преобразование природы при этом изображается как самонадеянное и, в сущности, некомпетентное вмешательство в непостижимые природные механизмы. Мир техники неизбежно разрушает природу, в силу чего господство человека над стихийными природными силами – Пиррова победа. Производство, основанное на научных открытиях, характеризуется как авантюристический экспансионизм человеческого разума. Всякое стремление перестроить условия человеческого существования на разумных началах третируется как фактическое уничтожение этих условий. Разум, заявляют «технические» пессимисты, может быть только технологическим, функциональным, практически ориентированным разумом; его якобы непреодолимая «одномерность» ослепляет человека. Таким образом, идейной основой этой трансформировавшейся в новейшее философское мировоззрение технофобии является философский иррационализм.
Теоретики «технического» пессимизма призывают отбросить наивные просветительские иллюзии. Человек, уверяют они, отнюдь не господствует над стихийными силами природы, вовлеченными в общественное производство. Объектом господства является сам человек. Но что же господствует над ним? На этот вопрос обычно не дается ответа. Некоторые философы, правда, превращают Господство (с большой буквы!) в онтологическую категорию, в некую самодовлеющую действительность, подавляющую человека.
В конце прошлого века русский реакционер К.Н. Леонтьев писал, что машины – крайне опасное баловство «со страшными и таинственными силами природы»[106]. К этому, собственно, и сводятся убеждения современных теоретиков «технического» пессимизма, которые призывают отказаться от радужной технической утопии и признать, что дальнейшее преобразование природы неотвратимо ведет к экономической катастрофе, ибо уже достигнута граница, переход которой ставит под угрозу само человеческое бытие.
Было бы опасным легкомыслием преуменьшать негативные последствия той специфической формы научно-технического прогресса, которая исторически связана с капиталистическим способом производства и будет полностью преодолена путем создания материально-технической базы коммунизма. Но увековечивать эти противоречия, как это делают теоретики «технического» пессимизма, значит признавать их фатально неизбежными, непреодолимыми и в настоящем и в будущем. Такого рода выводы лишь по видимости основываются на фактах. Их действительный источник составляет современная буржуазная идеология, которая исключает всякую социальную альтернативу капитализму и поэтому изображает негативные последствия научно-технического прогресса как фатальное выражение трагической диалектики, в силу которой прогресс будто бы уничтожает свою основу. Между тем, как свидетельствует исторический опыт, научно-техническая революция создает могущественные средства предотвращения и преодоления своих негативных последствий. Именно в этом, в частности, заключается диалектика научно-технического прогресса.
Иеремиады «технических» пессимистов поражают не только своей непререкаемостью (и это несмотря на явный агностицизм, который провозглашается высшим требованием научности и выражением интеллектуальной честности ученого), но и недвусмысленным фатализмом, безапелляционно настаивающим на однозначной определенности будущего настоящим. Чем объяснить, что мыслители, третирующие детерминизм как рационалистический предрассудок, проповедуют, в сущности, предетерминизм? Не скрывается ли за такой философией техники нечто большее, чем факт, на который настойчиво указывают и из которого делаются основные выводы? Мы имеет в виду факты, о которых умалчивают: неспособность капитализма, именно капитализма, а не общества, человечества вообще, покончить с развившимися в его лоне трагическими противоречиями? Но эти противоречия, как давно уже было доказано марксизмом, а ныне подтверждено историческим опытом социалистического строительства, неразрешимы лишь посредством воспроизводства капиталистических отношений; они разрешаются путем их революционного преобразования в социалистические производственные отношения.
104
105
Стоит подчеркнуть, что сведение материализма к техницистскому мировоззрению составляет один из основных элементов новейшей иррационалистической критики философского материализма. «Сущность материализма, – утверждает М. Хайдеггер, – состоит не в утверждении, что все есть материя, а скорее в метафизическом положении, согласно которому все сущее выступает как материя труда… Сущность материализма скрыта в сущности техники, о которой много написано, но которая мало понята» (