И все же Гегель остается в конечном счете на старых позициях. Он отказывается от применения к своей собственной философии понятия развивающейся системы. Эту антидиалектическую позицию Гегель оправдывает утверждением, что его историческая эпоха завершает философское развитие человечества. Идеализм Гегеля теоретически предопределил противоречие между его диалектическим методом и метафизической системой. Это противоречие, всесторонне раскрытое основоположниками марксизма, влечет за собой чисто ретроспективное истолкование развития философии. Ведь философия, по Гегелю, есть самосознание божественного абсолюта, а ее развитие во времени есть лишь отражение того, что извечно пребывает в его лоне. «Абсолютная идея» посредством интеллектуальной деятельности человечества, совершающейся в ходе всемирной истории, постигает самое себя, вследствие чего развитие прекращается. Таким образом, история философии, как и философия истории, оказывается той игрой божества с людьми, которую Гегель не без лукавства называл хитростью мирового разума.
Разрабатывая свою систему как энциклопедию философских наук, Гегель неизбежно должен был встать на путь противопоставления естествознанию натурфилософии, исторической науке философии истории, правоведению – философии права и т.д. Осуществление гегелевской спекулятивной схемы совершалось путем абсолютизации достигнутого уровня научных знаний. При этом неизбежно обнаруживались пробелы. Но философия не хочет мириться с существованием «белых пятен»; она стирает их с карты Вселенной с помощью натурфилософской или философско-исторической спекуляции. Генрих Гейне убедительно раскрыл психологический механизм этой системосозидающей деятельности:
Учение Гегеля убедительно доказало (разумеется, вопреки замыслу его создателя) несостоятельность всякого метафизического системосозидания, то есть любых претензий на построение системы завершенного философского знания. «Систематика после Гегеля невозможна, – писал Энгельс. – Ясно, что мир представляет собой единую систему, то есть связное целое, но познание этой системы предполагает познание всей природы и истории, чего люди никогда не достигают. Поэтому тот, кто строит системы, вынужден заполнять бесчисленное множество пробелов собственными измышлениями…»[138]. Систематикой Энгельс называет в данном случае метафизическую философскую систему, претендующую на исчерпывающее познание мира как целого. Отвергая такого рода системы как утопии, Энгельс вместе с тем подчеркивает, что «мир представляет собой единую систему», вскрывая тем самым реальное онтологическое содержание понятия системы в философии. С этой точки зрения понятие системы несводимо к рациональной группировке, классификации, систематизации знаний. Мир есть единое связное целое, система. Это утверждение, разумеется, не есть просто констатация; это скорее философское обобщение, основывающееся на познании качественно различных фрагментов универсума. Правомерность такого обобщения оправданна, поскольку оно не вступает в противоречие с новыми знаниями.
Поскольку понятие системы мира развивается, изменяется, корректируется, оно не заключает в себе никаких догматических императивов. Иными словами, признание систематического единства мира есть вместе с тем осознание того, что познание системы мира никогда не завершается. Эта незавершенность не только количественная, но и качественная характеристика знания, то есть она относится и к отдельным его фрагментам. Именно поэтому несостоятельны не только все системы метафизики и натурфилософии, но и все имевшие место в естествознании и обществоведении попытки придать достигнутому (как всегда, исторически ограниченному) знанию характер законченной системы окончательных истин[139].
139
Уже передовые естествоиспытатели XVIII века противопоставляют абсолютизму философских систем того времени систематические экспериментальные исследования. Так, Даламбер, выдающийся соратник французских материалистов XVIII века, полагал, что физику должен быть свойствен «дух системности» (l’ésprit de systeme), но ему не следует поддаваться соблазну строить философские системы, которые пренебрегают фактами, если они не укладываются в созданные ими схемы, и в силу этого приводят к выводам, отнюдь не вытекающим из теоретического анализа фактов. Лавуазье, вполне осознавший значение систематизации в естествознании и разрабатывавший систему элементов, тем не менее утверждал, что «дух системы опасен для физических наук», так как он затемняет исследование вместо того, чтобы освещать предметы, на которые оно направлено (см.