Относительная истина – объективная истина, в силу чего она есть в известной (подлежащей установлению) степени также и абсолютная истина. Именно поэтому, несмотря на неизбежность заблуждений, история познания есть развитие «живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания»[150].
Марксистское, позитивное понимание философии как системы означает не только признание необходимости научной философии, то есть специфической философской науки, но и признание качественного изменения ее места в системе научных знаний. Философия, которая в наши дни притязает на место царицы наук, производит трагикомическое впечатление. Не только самодержавие философии, но и ее существование на правах конституционной монархии было бы ужасающим анахронизмом. Значит ли это, что положение философии ухудшилось, ее значение уменьшилось? Совсем наоборот. Философия, поскольку она становится научной, приобретает все возрастающее значение в системе научного познания. Такая философия (мы имеем в виду марксистско-ленинскую философию) уже не является жреческим делом; она ориентируется на совместную исследовательскую работу философов-единомышленников. Формы научной кооперации в философии в принципе аналогичны тем способам организации исследований, которые сложились в современной науке. Такая философия является открытой системой, открытой, разумеется, лишь для действительных, а не мнимых философских достижений.
В демократическом сообществе наук нашего времени мировоззренческие и методологические обобщения философии стимулируют процесс интеграции научного знания. Философия ассимилирует достижения наук о природе и обществе. Результаты философского развития усваиваются частными науками. Философские проблемы возникают почти в каждой области фундаментальных научных исследований. На границах философии и отдельных наук рождаются качественно новые проблемы, которые носят и специально научный и философский, мировоззренческий характер. Научная философия становится общественным сознанием не только по своему содержанию, но и по способу функционирования. Не означает ли это, что будущее обещает философской науке, философии как развивающейся системе научно-мировоззренческого знания еще большее признание?
27. 1975 № 12 (стр. 50 – 61).
К критике феноменологической концепции философии
Буржуазную философию XX века в значительно большей степени, чем предшествующее развитие философии, характеризует сосуществование множества учений. Каждое из них, как правило, критикует, отрицает все другие учения, но вместе с тем нуждается в них, поскольку именно критика, отрицание образуют важнейший элемент его содержания. Отношения между этими философскими учениями носят, говоря в терминах классической логики, не контрадикторный, а контрарный характер. Даже системы, выступающие как взаимоисключающие противоположности (разумеется, в рамках идеалистического мировоззрения), не являются, строго говоря, сущностными противоположностями. Экзистенциализм и неопозитивизм, метафизика и философия лингвистического анализа, персонализм и структурализм, философская антропология и претендующая в настоящее время на лидерство постпозитивистская «теория науки» – все эти течения достигают взаимного понимания, несмотря на то, что говорят они на разных языках, то есть вкладывают в одни и те же термины различное содержание. Так, в свое время Р. Карнап буквально изничтожил «фундаментальную онтологию» М. Хайдеггера, показав чуждый науке характер его философствования, и тут же (в той же рецензии на «Бытие и время») объявил экзистенциализм адекватной формой якобы иррациональной по своей природе «философии жизни». Экзистенциалисты, надо сказать, не остались в долгу. Они разоблачали неопозитивизм как несовместимую с мировоззренческим осмыслением «человеческой реальности» теорию, которая, впрочем, вполне пригодна в качестве философии науки, во всяком случае для тех, кто не занимается философией. Эзотерической и поэтому лишь изредка высказываемой формулой этого мирного-немирного сосуществования современных идеалистических философских учений может быть одно из изречений П. Рикёра, которое следовало бы сделать эпитафией всей современной буржуазной философии. Философские учения, говорил, разумеется, без всякой иронии, французский персоналист, «не являются более ни истинными, ни ложными, но разными»[151].
Нам могут, конечно, возразить: дивергенция философских учений, их поляризация на противоположные, в том числе и взаимоисключающие, течения, школы, направления специфическим образом характеризует весь историко-философский процесс. Да, это, конечно, так, но мы здесь имеем в виду отношение философов к этому имевшему в прошлом свое историческое оправдание процессу. Классики домарксистской философии считали плюрализм философских учений преходящей, подлежащей преодолению (путем создания научной философии) характеристикой философского развития. Пафос объективной истины, который одушевлял великих предшественников марксизма, был совершенно несовместим с конформистской апологией всякого философствования.