Совершенно иная картина сложилась в современной буржуазной философии. Подавляющее большинство ее представителей убеждены в том, что плюрализм философских учений есть непреходящая, конституирующая определенность философии, ибо философия как специфическая форма познания является, по их мнению, субъективным вúдением мира. Этот решающий поворот в истории новейшей буржуазной философии был, на наш взгляд, провозглашен прагматизмом. Философия, писал В. Джемс, есть «наш индивидуальный способ непосредственного вúдения и чувствования напряжения и давления космоса»[152].
Эти предварительные замечания сделают, как нам кажется, более понятным наше обращение к феноменологии Э. Гуссерля, – несомненно, одного из самых выдающихся представителей идеалистической философии XX века, который является наиболее последовательным и бескомпромиссным противником плюрализации (или, по выражению П. Рикёра, сингуляризации) философии.
Гуссерль считал важнейшей своей задачей доказательство той, на наш взгляд, бесспорной истины, что философия имеет право на существование лишь постольку, поскольку она становится наукой. Философия, писал Гуссерль, «должна быть абсолютно оправдывающей самое себя наукой и притом универсальной наукой»[153].
Называя свою философию наукоучением, Гуссерль выступал, особенно в первый период своей деятельности (то есть до выдвижения проблемы «жизненного мира»), как продолжатель рационализма XVII века и немецкого классического идеализма, несмотря на свою страстную полемику с ними. Феноменология, по замыслу Гуссерля, призвана исследовать условия возможности науки вообще и научной философии в особенности. Аналогия с учениями Канта, Фихте и Гегеля напрашивается сама собой. Следует также подчеркнуть, что изменившееся впоследствии понимание Гуссерлем значения, ценности, сущности научного, а также и философского знания, не было отказом от этой первоначальной принципиальной установки. Не удивительно поэтому, что Гуссерль, обосновывая принцип научности философии, безоговорочно осуждает, пользуясь известным выражением Дильтея, анархию философских систем. Он пишет: «Вместо едино-жизненной философии перед нами разрастающаяся в безбрежное, но почти лишенная связного единства (zusammenhanglose) философская литература; вместо серьезной дискуссии между противоречащими друг другу теориями, которые в споре все же обнаруживают единство, общность основных убеждений и непоколебимую веру в истинную философию, мы имеем видимость-реферирование, видимость-критику, простую видимость серьезного философствования друг с другом и друг для друга»[154].
Таким образом, Э. Гуссерль радикально отличается не только от таких своих последователей, как экзистенциалисты, но и от большинства современных буржуазных философов вообще. Его учение, получившее широчайшее признание в современной буржуазной философии, является, как это ни парадоксально, решительным отрицанием ее основной, глубоко чуждой науке ориентации.
Как же решает Гуссерль поставленную им проблему? В чем заключается, согласно его учению, подлинная научность философии? Для ответа на эти вопросы следует, на наш взгляд, вычленить две основные черты феноменологического понимания специфичности философии. Философия (имеется в виду, разумеется, феноменология) есть отрицание всех существующих и существовавших философских учений как не соответствующих, по убеждению основателя феноменологии, требованиям строгой научности. Философия, писал Гуссерль, всегда претендовала на звание строгой науки, но никогда не была таковой. «Я не говорю, что философия – несовершенная наука, я говорю просто, что она еще вовсе не наука, что в качестве науки она еще не начиналась…»[155].
Во-вторых, философия как феноменология самым радикальным образом размежевывается с науками о природе и обществе, утверждая тем самым, что разрабатываемое ею понятие научности почерпнуто отнюдь не из существующих и успешно развивающихся наук. Эта радикализация традиционного противопоставления философии нефилософскому исследованию, несмотря на сохранение и постоянное подчеркивание исходной рационалистической установки, существенно отличает Гуссерля от всех других философов. Поэтому и противоречия феноменологического понимания философии приобретают характер неразрешимых в рамках этого учения антиномий. Анализ этих антиномий с позиций диалектического материализма способствует, на наш взгляд, развитию научного понимания философии как специфической формы научного познания. Таким образом, радикализм, и прежде всего радикальное отрицание, конституирует основополагающую феноменологическую установку. Речь идет об «абсолютном радикализме» как «абсолютном призвании» философа, который находится в «абсолютной ситуации»[156], ибо его цель – оптимум, то есть чистое знание, абсолютная истина, абсолютная идея. Поэтому философия есть, строго говоря, не профессия (Beruf), а призвание (Berufung). Несмотря на этимологическую близость терминов, обозначающих то и другое, «профессия в повседневном смысле и профессия как призвание далеки друг от друга как небо от земли»[157].
153