Остановимся в этой связи на докладе Г. Люббе (ФРГ), сделанном на первом пленарном заседании конгресса. Доклад назывался «Наука после (эпохи) Просвещения» и был оценен западногерманской прессой как программное выступление наиболее влиятельной в ФРГ философии «критического рационализма».
Г. Люббе констатирует: эпоха Просвещения всемерно стимулировала ускорение прогресса научного знания. Чем объясняется это ускорение, благодаря которому современное общественное сознание в принципе готово к восприятию любых научных утверждений, как бы они ни отличались от общепринятых? Все дело заключается, по мнению Люббе, в эмансипации любознательности, которая-де является главной движущей силой научного прогресса. Любознательность, согласно Люббе, эмансипировалась от …мировоззрения, которое сковывало научное познание предвзятыми догматическими предписаниями. Речь идет не об определенном, именно религиозном, мировоззрении, господство которого было подорвано буржуазным просвещением. Всякое мировоззрение, с точки зрения докладчика, характеризуется догматизмом, нетерпимостью, неспособностью к самокритике, критическому пересмотру собственных убеждений. Таким образом, Люббе переносит черты религиозного, то есть антинаучного, мировоззрения на любое, в том числе и научное, мировоззрение. Парадигмой всякого мировоззрения объявляется религия, вследствие чего нерелигиозное (и даже антирелигиозное) мировоззрение интерпретируется как секуляризированная форма конфессионального учения[299]. Такая точка зрения, несмотря на свой, по видимости, антиклерикальный характер, вполне согласуется с теологией, утверждающей, что религия является первоисточником всякого мировоззрения и его аутентичной формой.
Г. Люббе умалчивает о том, что и просвещение, несомненно, представляло собой определенного типа мировоззрение. Он истолковывает это интеллектуальное движение как отказ от мировоззрения, превратно объясняя то очевидное обстоятельство, что просвещение отвергло клерикальное мировоззрение. Больше того: Люббе провозглашает, что философия, свободная от мировоззренческих «оков», может и должна быть именно просвещением.
Научный прогресс, утверждает Люббе, все более и более уменьшает значение мировоззрения, которое-де по природе своей ориентируется не на знание, а на достижение уверенности относительно целей, не имеющих отношения к науке. «Вместе с прогрессом, – говорит Люббе, – науки теряют свою тенденциозную устремленность в сферу, в которой формируется мировоззрение. В культуре, проникнутой просвещением, возрастает интерес к познавательной стороне научного прогресса»[300]. Таким образом, мировоззрение противопоставляется познавательным задачам и интересам; оно изображается как система запретов, которая противоречит стремлению науки заменять старые положения новыми, нарушая тем самым любые границы.
Г. Люббе умалчивает о том, что мировоззрение не есть нечто тождественное самому себе. Мировоззрения бывают разные. Так, метафизическое мировоззрение сплошь и рядом носит агностический характер, устанавливает «метафизические» пределы познания. Диалектико-материалистическое мировоззрение, напротив, рассматривает развитие познания как процесс, постоянно преодолевающий собственные границы, как, в сущности, революционный процесс, необходимым элементом которого является отрицание, разумеется, диалектическое, позитивное. Конечно, диалектико-материалистическое понимание прогрессивного развития познания неприемлемо для «критического рационализма», обосновывающего релятивистскую эпистемологию, согласно которой истины неизбежно превращаются в заблуждения, то есть научные положения, по определению, подлежат опровержению. Эту точку зрения Г. Люббе формулирует следующим образом: «Науки не стабилизируют, а скорее динамизируют картину мира, в котором мы живем, и скорость, с которой устаревает все то, что мы познаем научно институциализированным путем, возрастает экспоненциально»[301]. Итак, научные положения, согласно приведенному высказыванию, устаревают в геометрической прогрессии. Если утверждение об экспоненциальном увеличении публикаций (и информации вообще) имеет вполне определенный, реальный смысл, то заявление об экспоненциальном устаревании научных истин является не более чем субъективистски-агностической риторикой. Устарел ли принцип гидростатики, открытый Архимедом две тысячи лет назад? Устарела ли евклидова геометрия? Достаточно лишь поставить эти вопросы, чтобы стала очевидной двусмысленность термина «устаревание», применяемого в качестве категориальной характеристики научных истин, безотносительно к условиям, в рамках которых они, собственно, и являются истинами.
299
В одной из своих книг Г. Люббе, например, утверждает, что «превращение философии в идеологию или мировоззрение (Ideologisierung oder Verweltanschaulichung) представляет собой лишь наиболее разительный пример ее подчинения политическим или морально-политическим целям» (