Антиинтеллектуалистская интерпретация рационального нашла выражение в докладах, с которыми выступили буржуазные философы на секционных заседаниях. Рассмотрим некоторые, наиболее типичные из них, ставшие предметом обсуждения на секции «Наука и другие типы рациональности».
Н. Симко (США) в докладе «Рациональность, научная рациональность и философские проблемы» обосновывала тезис об эмпирическом происхождении представления о рациональности. Вопрос об объективном существовании рационального в человеческой деятельности и ее объективациях сразу же сбрасывался со счета. Несомненный факт эмпирического происхождения понятия рациональности истолковывался субъективистски. Проблема ставилась так, как будто бессмысленно спрашивать, существует ли рациональное объективно. Существуют-де представления о том, что нечто рационально, и задача сводится к тому, чтобы выяснить механизм возникновения, способ существования и функции подобных представлений. Н. Симко определяет рациональное как особую разновидность веры, которая в отличие от других ее разновидностей может быть названа рациональным верованием. Последнее основывается на признании, то есть согласии всех (или явного большинства) членов сообщества, определенной группы людей, члены которой обмениваются высказываниями. Рациональное верование, в отличие от всяких других верований, предполагает существование «рационального сообщества», то есть коллектива компетентных людей, специалистов, устанавливающих путем обсуждения определенные стандарты. Исключая проблему объективности рационального, как якобы метафизическую, чуждую эмпирическому исследованию, которым-де призвана ограничиваться философия, Н. Симко тем не менее утверждала, что рациональное верование интерсубъективно, так как оно разделяется различными индивидами, несмотря на существующие между ними расхождения по другим вопросам.
Аналогичные, в духе неопозитивистского эмпиризма аргументы, направленные на всемерное ограничение объективного содержания понятия рациональности, развивал в своем докладе «Ratio и индивидуальность как моменты современного понятия науки» И. Симон (ФРГ). Подчеркивая, что наука является общепризнанной формой рациональности, франкфуртский профессор пытался путем анализа предпосылок научного знания показать его фатальную ограниченность, непреодолимую конечность и в последнем счете субъективность. Наука, с его точки зрения, не может быть определена как знание о том, что есть, ибо она занимается, во-первых, лишь интересующими человека вопросами и, во-вторых, вопросами, которые могут быть разрешены в конечное время. Научное исследование, таким образом, предполагает конечность субъекта познания, так же как выбор объекта познания, соответствующего ограниченности и субъективности исследователя. Природу как предмет изучения не следует понимать «догматически», то есть как существующую безотносительно к исследователю. В рамках науки природа «определяется лишь как представление, которое могло бы быть также иным, чем оно есть, так как природа, как она определяется, является уже „альтернативой“ по отношению к догматической картине мира… Как определенная природа, соответственно, как „бытие, подчиненное законам“, природа обязана своим существованием свободной, но вместе с тем „рациональной“ последовательности, управляемой продуктивной силой воображения индивидов, имевших „целесообразные“ идеи, благодаря которым мы имеем „нашу“ картину природы. Эта свобода есть субстанция определенной предметности природы как „бытия, подчиненного законам“»[309].
Цитируемое высказывание типично для современного «постпозитивистского» философствования, которое, не порывая с агностицизмом и субъективизмом, характерными для неопозитивизма, пытается обосновать эти гносеологические установки новыми (точнее, обновленными), преимущественно релятивистскими аргументами. Относительность знания, то есть его обусловленность, ограниченность, неполнота, приблизительность истолковывается субъективистски, то есть в духе отрицания объективности истины. Относительность абсолютизируется; между тем как современная наука доказывает, что противоположность между относительным и абсолютным отнюдь не абсолютна, что эти противоположности предполагают друг друга. Но именно этого не видит сторонник абсолютного релятивизма. Неудивительно поэтому, что, заключая свой доклад, И. Симон утверждает, будто мифологические верования составляют необходимое условие научного поиска. Так, например, наука не может обойтись без мифа о «единообразии» природы. Единообразием здесь называется закономерность (а значит, и повторяемость) природных процессов, которая истолковывается как навязываемая природе извне, то есть как способ научного познания, неизбежно ограничивающий последнее. Эти субъективистские убеждения явно почерпнуты из реквизита философского иррационализма, для которого отрицание объективности закономерных процессов служит постулатом, предваряющим «обоснование» тезиса об онтологической анархии бытия.