Следует, впрочем, отметить, что антисциентизм имеет не только идеологические корни. Как и всякий феномен общественного сознания, антисциентизм коренится прежде всего в исторически определенном общественном бытии. Будучи специфической формой кризисного сознания, антисциентистское поветрие отражает кризис капиталистической формации, в условиях которого ускоренное развитие производительных сил, стимулируемое современной научно-технической революцией, все более обостряет, углубляет основные противоречия буржуазного общества.
Диалектический и исторический материализм противопоставляет антисциентизму не ограниченный буржуазным пониманием научности некритический сциентизм, а научно-философское мировоззрение, теоретически подытоживающее достижения науки, исторический опыт, все многообразие духовного и практического освоения мира с позиций тех общественных сил, которые ведут последовательную борьбу против капиталистических общественных отношений.
Наука, как известно, не просто изучает явления окружающего мира, законы этих явлений – наука скрывает пути и средства разумного преобразования природы и общественных отношений. Между тем современный капитализм, используя науку в качестве средства выколачивания максимальной прибыли, не только не способствует рациональному изменению природных и социальных условий жизни людей, но перманентно ухудшает эти условия. Одни буржуазные идеологи, отстаивая капиталистическое status quo, утверждают, что разумное переустройство общественной жизни вообще невозможно. Другие, преследуя те же апологетические задачи, тщатся доказать, что источником злоключений человечества, начиная от экологического кризиса и кончая угрозой термоядерной катастрофы, является «экспансия разума», чрезмерное развитие науки в ущерб религиозному сознанию, самодовлеющему эстетическому созерцанию и т.д.[315].
Таким образом, проблема рациональности, обсуждавшаяся на конгрессе, главным образом в ракурсе отношения науки к другим формам сознания и знания, представляет собой, если брать ее в полном объеме, вопрос о путях развития человечества, о его всемирно-исторических перспективах. Это, в конечном счете, вопрос о коренной противоположности между социалистическим переустройством общественных отношений и исторически изжившим себя частнособственническим капиталистическим строем. Буржуазные философы рассуждали о рациональном и нерациональном как феноменах сознания, познания. Однако основополагающей формой рационального является общественная практика – практика общественного производства и, разумеется, революционная социально-политическая практика. Не случайно, конечно, то обстоятельство, что тема общественной практики не нашла своего отражения в докладах буржуазных философов по проблеме рациональности, впрочем, как и по другим проблемам. А между тем в кругу мировоззренческих проблем современной науки вопрос об отношении познания к практике (в самом широком смысле этого слова), несомненно, занимает центральное место.
Мировоззрение, как известно, представляет собой систему ориентаций не только в сфере познания, но и в области общественной практики. И хотя буржуазные философы умалчивали об этом, действительное отношение их мировоззрения к практике всплывало на поверхность каждый раз, когда они затрагивали актуальные общественно-политические проблемы. Нельзя не упомянуть в этой связи доклад Г.М. Засса (ФРГ) «Materia humana – границы ее роста», в котором вопрос об ограниченности сырьевых, энергетических и иных материальных ресурсов, оживленно обсуждаемый в социологической и экономической литературе, был подменен вопросом о ресурсах человеческой природы, которые представлялись докладчику, во-первых, чем-то неизменным, раз навсегда данным, и, во-вторых, в основном уже исчерпанными вследствие «неумеренного» развития производительных сил и цивилизации вообще. Философия нового времени, говорил Засс, выдвинула ложную и чуждую всей предшествующей истории человечества парадигму: прогресс, рост, улучшение. Осуществление этой парадигмы, по его мнению, приводит к истощению человеческой природы, к ее предельной деформации, которая ставит под вопрос само существование человечества. Согласно этой логике, бессмысленно обсуждать вопрос о нехватке каких-либо ископаемых ресурсов, эрозии естественных условий существования людей, о необходимости использования новых, еще не освоенных видов энергии: не хватает самого человека, ибо все заложенное в его природе почти израсходовано. Рассуждения Г. Засса нельзя считать лишь сетованиями на «чрезмерный», то есть явно односторонне понимаемый, прогресс, который сводится почему-то только к научно-техническому прогрессу, в то время как другие стороны общественного развития попросту игнорируются. Главное, что хочет доказать Засс, – это то, что марксизм представляет собой учение, которое-де самонадеянно ориентируется на «чрезмерный» прогресс, и в этом-де заключается его… опасность для человечества. Марксисты, мол, основывают свои социальные императивы на «исторических законах», между тем таких законов, по мнению Засса, или вовсе не существует, или же (если они все-таки имеются) их следует считать непознаваемыми. Мир, разглагольствует Засс, столь несовершенен, что любые оптимальные планы прогрессивных преобразований чреваты катастрофическими последствиями. Лучше всего поэтому ориентироваться на золотую середину, умеренность, которая якобы соответствует фатально несовершенной природе человека.
315
Весьма характерны в этой связи доклады некоторых западных философов, обосновывавших рациональность религии. Так, Ф. Хаммер (Австрия) утверждал, что религия «является тем более разумной, чем больше она способствует развитию теологии» («XVI Weltkongress für Philosophie», S. 300). Теология истолковывалась им как выявление разумной сущности религии, а христианство, поскольку оно располагает наиболее развитой теологией, – как самая рациональная религия. В докладе Д. Терайоса (Греция) «К вопросу о рациональности христианской веры» тезис о разумности христианского вероучения обосновывался ссылками на лингвистическую философию позднего Витгенштейна и герменевтику Хайдеггера. Переход от мифа к логосу, положивший начало древнегреческой философии, истолковывается в этой связи как преодоление языческой религии и предвосхищение христианства. Нет необходимости доказывать, что столь расширительное толкование понятия рациональности лишает его определенного смысла, так как оно смазывает противоположность между истинным, в первую очередь научным, отражением действительности и ее фантастическим религиозным отображением.