Таким образом процесс, специфически характеризующий идеалистическую философию, распространяется на принципиально отличную от нее философию марксизма. Диалектический материализм трактуется не как отрицание традиционного философствования, а как отказ от философии вообще. Такая интерпретация фактов – иллюзорное идеологическое самосознание, которое воспринимает разложение современных буржуазных философем как тотальное саморазрушение философии. Критический анализ этого иллюзорного сознания выявляет не только враждебность буржуазной философии диалектическому материализму, но и ее очевидную неспособность узреть социальные истоки своей собственной немощи.
Адекватное понимание мифа о смерти философии возможно лишь постольку, поскольку этот миф рассматривается не изолированно, а вместе с другими, аналогичными ему мистифицированными реалиями современного буржуазного сознания. Теология «мертвого бога» или антропология «умерщвленного человека» в принципе являются такими же идеологическими феноменами. «Бог умер», – говорил Ф. Ницше, – выражая этой метафорой эмпирически наблюдаемый факт – разложение традиционного религиозного сознания, бездумной, не расшатанной сомнениями веры в невероятное. Язычники, считавшие солнце и звезды богами, естественно, не сомневались в существовании последних. Но со времени возникновения монотеизма с его трансцендентным, превращенным в абстракцию богом появились и «доказательства» существования бога. Теология «мертвого бога» есть вынужденное признание того факта, что социально-экономический и научно-технический прогресс влекут за собой не только секуляризацию, но и крушение религиозного сознания. Теологи вынуждены признавать, что науки нигде не обнаружили следов существования бога. Ход исторического развития все более освобождает сознание людей от веры в сверхъестественные причины событий истории. Традиционные формы религиозности стали историческим анахронизмом, они агонизируют и никогда не смогут возродиться в своей первозданной бесхитростности. Верующий наших дней в известной, все возрастающей степени становится стихийным атеистом, то есть он является верующим, поскольку не является сознательным атеистом. Бог умер, так как верующий не находит его в своем сознании.
Многие буржуазные философы непосредственно связывают «смерть философии» с повсеместным распространением религиозного индифферентизма. Так, один из них, Г. Пихт, утверждает: «С исчезновением бога из философии сама философия оказалась в состоянии разложения»[322]. Пихт, конечно, имеет в виду разложение идеализма, но говорит о философии в целом. Он убежден в том, что религия является источником философии, что философские проблемы, по сути дела, религиозные, теологические. Философия умирает, так как вопрос об истине и вопрос о боге оказались разъединенными и, больше того, противопоставленными друг другу. «Кто спрашивает об истине, – сетует Пихт, – не спрашивает о боге; кто мыслит о боге, не спрашивает об истине»[323]. Эта констатация несовместимости научного знания и религиозного сознания особенно красноречива именно потому, что философ религиозного толка оплакивает историческую ситуацию, порожденную социальным прогрессом.
Антропология «умерщвленного человека», так же как и теология «мертвого бога», прибегает к метафорам для описания буржуазной действительности. Современный абстрактный буржуазный гуманизм характеризует капиталистический строй безотносительно к капиталу и пролетариату, то есть игнорируя его основное антагонистическое противоречие. Свыше столетия тому назад К. Маркс научно исследовал функционирование и развитие капиталистического способа производства, показав, что эксплуатация пролетариев происходит и тогда, когда они получают заработную плату, равную стоимости продаваемой ими рабочей силы. Капиталистическое производство, разъяснял Маркс, совершается наиболее интенсивным образом при наличии формально свободного рабочего, который становится наемным рабом капитала, ибо при капитализме у него нет иного выхода. Капитализм отчуждает продукт производителя и его трудовую деятельность, отчуждает тем самым сущностные силы человека и внешнюю природу. Капиталистическое применение техники превращает рабочего в придаток машины, а капиталистическое разделение труда делает его частичным рабочим.
322