Было бы наивно думать, что вывод о враждебности марксизма всякой философии является просто результатом упрощенного истолкования известных высказываний основоположников марксизма о конце философии в традиционном смысле этого слова. Суть дела гораздо глубже и заслуживает поэтому внимательного рассмотрения. Г. Маркузе в одной из своих программных статей, «Философия и критическая теория», утверждает, что развитие философии, поскольку ее основной категорией является понятие разума, с необходимостью завершается самоотрицанием. Попытаемся проследить ход рассуждений Маркузе. Философия, говорит он, всегда возвещала и обосновывала задачу разумного переустройства мира, а это предполагает признание его, хотя бы потенциальной, рациональности. «Со словом „разум“, – пишет Маркузе, – философия связывала идею определенного бытия, в котором обретают единство все непримиримые противоположности (субъект и объект, сущность и явление, мышление и бытие). С этой идеей связывалось убеждение, что хотя сущее не есть непосредственно разумное, оно должно быть сделано таковым»[347].
Глобальная характеристика философии, которую стремится обосновать Маркузе, редуцируя философию к одной из ее основных идей, оказывается упрощением не только понятия философии, но и данной безусловно важной идеи. Однако это не то методологическое упрощение, к которому вынужден прибегать исследователь, чтобы вскрыть закономерность. Это, напротив, явное игнорирование уже открытой закономерности философского развития, поскольку приведенная формулировка совершенно исключает антитезу материалистического и идеалистического понимания разумного преобразования действительности. Дело, однако, не в недостатках формулировки, которые, как это обычно бывает в серьезном исследовании, исправляются последующим изложением сути дела. Речь идет о коренном пороке всей концепции Маркузе, которая заключает в скобки альтернативное взаимоотношение главных философских направлений.
Конечно, общее определение философии должно быть дано в такой форме, чтобы оно охватывало как материализм, так и идеализм. Однако смысл приведенного тезиса Маркузе совершенно иной. Он утверждает, что вся философия, поскольку она обосновывала возможность (и необходимость) разумного преобразования мира, была по существу идеалистической. «Философия, – подытоживает Маркузе свои рассуждения, – является, таким образом, идеализмом; она подчиняет бытие мышлению»[348]. А поскольку Маркс порвал с идеализмом, он тем самым, согласно Маркузе, порвал и с философией. «Теория общества, – пишет Маркузе, имея в виду марксизм, – есть экономическая, а не философская система»[349]. Однако Маркс, как известно, называл свое учение материалистическим, критиковал с позиций материалистического понимания истории философию Гегеля и других идеалистов. Маркузе, конечно, не отрицает этих фактов; он заменяет отрицание «интерпретацией», согласно которой термин «материализм» имел для Маркса вовсе не философское значение. Маркс-де не признавал никакой философии, третировал философию как идеологическую логомахию и т.д. и т.п.
Маркс и Энгельс достроили материализм «доверху», распространили его на понимание явлений общественной жизни, создали качественно новую форму материализма. Разумеется, это было отрицанием (но, конечно, диалектическим) всей предшествующей философии, в том числе и предшествующего материализма. Однако это не было вопреки утверждениям франкфуртских теоретиков отрицанием философии вообще. Необходимо отличать конкретное, диалектическое отрицание от абстрактного, метафизического.
Следует, впрочем, оговориться. Мы не склонны приписывать такому мыслителю, как Маркузе, неспособность разграничить диалектическое отрицание от метафизического. Мы хотим, напротив, вскрыть основания, которые в данном случае вынуждают Маркузе игнорировать это существенное разграничение. Следует поэтому непосредственно перейти к выяснению интенциональных оснований концепции, которая вопреки историческим фактам объявляет марксизм нефилософским учением.