Аргументы Канта носят гносеологический характер. Ничто чувственно воспринимаемое не существует вне пространства и времени. Но опыт вследствие своей незавершенности не позволяет сделать вывод об абсолютной всеобщности пространства и времени. Следовательно, наше сознание их всеобщности и необходимости независимо от опыта. Сознание аподиктической всеобщности пространства и времени не есть также дискурсивное понятие, логический вывод. Значит, пространство и время представляют собой созерцания, но не эмпирические, а априорные, ибо только последние, как показывает математика, носят всеобщий и необходимый характер. Кант полагал, что человеческое сознание в принципе не способно воспринимать воздействия внешнего мира непосредственно чувственно, без наличия априорно-чувственного созерцания, или пространства и времени. Возможность синтетических суждений a priori, из которых, по убеждению Канта, образуются математика и механика (чистое естествознание), обусловлена именно наличием таких априорных, трансцендентальных, то есть применимых к опыту, созерцаний.
Глубочайшая противоречивость этих положений очевидна. Если пространство и время не понятия, а созерцания, то откуда присущие им абсолютная всеобщность и необходимость? Это априорные созерцания, говорит Кант. Но чем в таком случае объясняется их непосредственность, наглядность, эмпирическая реальность? Философия Канта не дает удовлетворительного ответа на этот вопрос. Замечание Канта, что можно отвлечься от вещей, находящихся во времени и пространстве, но нельзя даже мысленно устранить эти формы существования чувственно воспринимаемого, не подтверждает его основоположения. Существенно в этой связи сослаться на следующий аргумент Канта: «…нельзя представить себе пространство, если не восприняты протяженные вещи»[415]. Этот аргумент, который мог бы стать основанием для сенсуалистической интерпретации пространства и времени, служит для вывода, что априорные созерцания обнаруживаются в эмпирических восприятиях, что, так сказать, выявляет априорную основу этих восприятий.
Субъективистски-агностический характер кантовской концепции пространства и времени не подлежит сомнению. Но эта интерпретация, несомненно, связана с основными абстракциями классической механики[416].
Ньютон утверждал, что «истинное, или математическое, время, иначе называемое длительностью», следует отличать от обыденного времени (год, месяц, час), которое не есть истинное время[417]. Он противопоставлял математическое время эмпирическому и, конечно, не признавал, что первое основывается на втором. Но у Ньютона нет сомнения в объективности пространства и времени. Он считает их «вместилищами» материи, природы, полагая, что они независимы от вещей и предшествуют всей созданной богом Вселенной. Кант отказывается от этих теологических посылок, сохраняя, однако, убеждение относительно независимости пространства и времени от материальных вещей, природы. Это убеждение он истолковывает априористски, опираясь при этом на положение Ньютона о математической сущности пространства и времени.
Положение Канта об аподиктической всеобщности пространства и времени, неотделимое от его априоризма, есть вместе с тем признание их интерсубъективности, то есть отрицание субъективизма психологического толка. Это не просто замена одного вида субъективизма другим. Ведь именно против юмовского скептицизма и идеалистического эмпиризма вообще Кант отстаивает безусловную всеобщность пространства и времени, которая прямо характеризуется им как их объективность.
Таким образом, Кант различает онтологическую объективность, с одной стороны, и гносеологическую объективность – с другой. Кант вводит в философию понятие гносеологической объективности. Это – несомненное философское достижение. Знания обладают лишь гносеологической, а не онтологической объективностью. Это же следует сказать об истине, которая является таковой лишь постольку, поскольку она объективная истина.
Значит ли это, что гносеологическая объективность не связана с онтологической объективностью, наличествующей безотносительно к процессу познания? Так полагал Кант, и в этом отношении он фатально заблуждался. В действительности гносеологическая объективность есть субъект-объектное отношение, которое предполагает определенное соответствие между знанием и его предметом. Разумеется, знание о предмете не обладает какими бы то ни было свойствами предмета, а последнему, в свою очередь, не присущи свойства знания. Эта противоположность знания и предмета, существующего независимо от познания, представляется Канту абсолютной. Отсюда и следует вывод о непознаваемости «вещей в себе». Между тем эта противоположность не абсолютна, хотя бы уже потому, что субъект познания не находится вне объективной действительности. Он часть этой действительности, которая многообразно проявляется в его существовании и сознательной деятельности. Человек существует не вне мира, а в нем самом, так же как и объективный мир хотя бы частью своей существует в человеке. Именно единство субъективного и объективного и делает познаваемой независимую от познания объективную реальность.
416
Это обстоятельство, значение которого трудно переоценить, впервые стало предметом основательного анализа в монографии известного французского философа Ж. Вюйемена (см.
417