Представим себе оптимально точное, экспериментально проверенное описание какого-либо природного процесса. Не приходится доказывать, что такое идеальное воспроизведение данного процесса (если, конечно, отвлечься от того, что оно сделано на бумаге, с использованием чернил, то есть определенного вещества) лишено каких бы то ни было физических (в самом широком смысле этого слова) свойств. Образ предмета не есть, конечно, нечто сверхприродное; он, как и все психическое, характеризуется определенными «природными» свойствами. Последние отличаются от свойств предмета именно тем, чем психическое отличается от физического, идеальное от реального.
Учение Канта об априорности пространства и времени абсолютно противополагает эти формы всеобщности объективной реальности. По Канту, все существующее в пространстве и времени, какой бы исчерпывающий характер ни носило его познание, ничего не говорит о «вещах в себе». Кант называет априорными лишь такого рода созерцания и знания, с которыми сообразуются явления. Априорное же ни с чем не сообразуется; оно доказывает свою рациональность самим фактом своего применения к чувственным данным, благодаря которому возможна природа как система явлений.
Априористская интерпретация пространственно-временных представлений была продиктована Канту потребностью доказать их всеобщность и необходимость. В отличие от тех идеалистов, которые претендовали на постижение сверхвременного, внепространственного, Кант утверждает, что познание по природе своей есть постижение существующего в пространстве и времени. В этом отношении он обосновывает естественнонаучный подход к явлениям, согласно которому все, что полагается существующим вне времени и пространства, не может быть предметом познания. При этом, однако, Кант не сомневается в том, что вне пространства и времени существует объективное нечто. Поскольку это нечто вызывает ощущения, он характеризует его натуралистическим и в известном смысле материалистическим термином: «вещь в себе». Правда, понятие вещи здесь носит несколько условный характер, так как заранее исключаются ее пространственно-временная определенность, физические свойства и т.п. Такая постановка вопроса о вещи в себе не закрывает пути к мистицизму[418]. Эта непоследовательность, в известной мере сознаваемая и Кантом, который был чужд мистическому умонастроению, вытекала из субъективистской интерпретации пространства и времени.
Естествознание той исторической эпохи считало понятия пространства и времени в принципе неизменными. В рамках классической механики иные пространственно-временные представления были невозможны. И кантовский априоризм также предполагает убеждение в неизменности пространства и времени, поскольку они истолковываются как предваряющие любое чувственное восприятие (и вместе с тем постоянно наличествующие в нем) доопытные созерцания. Однако убеждение в том, что пространство и время носят доопытный характер, может быть почерпнуто только из опыта: оно не дано сознанию интуитивным образом.
Кант, как и любой ученый его времени, мог констатировать изменение, развитие, обогащение многих эмпирических понятий естествознания. И тот факт, что это изменение не коснулось пространства и времени, был для Канта основанием для их априористского истолкования.
Последующая история естествознания в конечном итоге выявила недостаточность пространственно-временных представлений классической механики. Необходимость их изменения, обогащения новым содержанием была в особенности осознана благодаря теории относительности. Только развитие знаний о пространстве и времени полностью выявило несостоятельность их априористского истолкования[419].
418
Э. Вейль, современный французский философ-идеалист, так интерпретирует понятие «вещи в себе» у Канта: «Вещи в себе – это бог и душа, но лишь так, как они есть в себе и для себя, а не так, как они обнаруживаются в сфере феноменов» (
419
Глубоко прав поэтому акад. М.А. Марков, подчеркивая, что последующее развитие физики микромира сделает необходимым дальнейшее изменение понятий пространства и времени. «Современные представления возникли в результате идеализации макроскопических тел как бесконечно твердых масштабов и игнорирования их атомистического строения. Неужели столь грубая идеализация окажется пригодной в ультрамикрообластях?.. Кажется маловероятным, чтобы физикам-теоретикам так удивительно повезло» (